– Ты никого не найдешь себе в подмогу, – сказала она. – Все они претерпели, пойдя против твоего отца. Ненависть Тигра к тебе и твоему роду сильнее любой другой ненависти, но даже он ничего не сделает, пока твой отец еще здесь. Послушай: иди этой тропой. По мне, а у меня пророческий глаз, ты не найдешь никого себе в подмогу, пока не отыщешь пустую пещеру. Зайди в нее. Поговори с тем, кого найдешь. Понял?
– Думаю, да.
Она рассмеялась. Это был нехороший смех.
– Может, у меня немного задержишься? Я такая культурная. Знаешь, как говорят: никого нет недостойней, нет хитрей и непристойней, чем Гиена.
Толстяк Чарли покачал головой и пошел дальше, мимо пещер, которых было немало в этих скалах у конца мира. По пути он заглядывал во тьму каждой пещеры. Там были люди всех размеров и форм, маленькие и высокие, мужчины и женщины. Когда он шел или они перемещались из тени в свет, он видел их звериные туши, их чешую, рога или когти.
Иногда, проходя мимо, он пугал их, и тогда они забивались вглубь пещеры. Другие, напротив, выходили навстречу, глядя на него с вызовом или любопытством.
Что-то слетело с камней над входом в пещеру и приземлилось возле Толстяка Чарли.
– Привет, – сказала оно, запыхавшись.
– Привет, – сказал Толстяк Чарли.
Новоприбывший был возбужден и весь покрыт шерстью. Его руки и ноги выглядели какими-то неправильными. Толстяк Чарли попытался понять, кто это. Другие люди-звери были зверьми, да, но и людьми тоже, и в этом не было ничего странного или противоречивого – зверскость и человечность чередовались, как полоски у зебры, и в результате получалось нечто иное. Это же существо выглядело и человеком и почти-человеком одновременно, и от странности такого сочетания у Толстяка Чарли ломило зубы. А потом он понял.
– Обезьяна, – сказал он. – Ты – обезьяна.
– Персик есть? – спросил Обезьяна. – Манго есть? Фига есть?
– Боюсь, нет, – сказал Толстяк Чарли.
– Дай мне какой-нибудь еды, – сказал Обезьяна, – и я стану твоим другом.
Миссис Данвидди предупреждала его об этом. Ничего не отдавай, подумал он. И ничего не обещай.
– Боюсь, я ничего тебе не дам.
– Кто ты? – спросил Обезьяна. – Что ты делаешь? Ты похож на половинку. Ты отсюда или оттуда?
– Моим отцом был Ананси, – сказал Толстяк Чарли, – А я ищу кого-то, кто поможет мне разобраться с моим братом и прогонит его.
– Ананси разозлится, – сказал Обезьяна. – Очень плохая идея. Разозлишь Ананси, ни в одну историю больше не попадешь.
– Ананси мертв, – сказал Толстяк Чарли.
– Мертв там, – сказал Обезьяна. – Возможно. Но мертв здесь! Это совсем другой пенек с червями.
– В смысле, он где-то здесь? – Толстяк Чарли с опаской оглядел горный склон: мысль о том, что в одной из пещер он может найти своего отца: в поскрипывающем кресле-качалке, шляпа сдвинута на затылок, потягивающего коричневый эль из банки и прикрывающего зевок рукой в лимонно-желтой перчатке, честно говоря, его пугала.
– Кто? Что?
– Ты думаешь, он здесь?
– Кто?
– Мой отец.
– Твой отец?
– Ананси.
Обезьяна в страхе запрыгнул на камень и прижался к нему, неистово шаря глазами по сторонам, словно высматривал, не налетит ли откуда внезапный смерч.
– Ананси? Он здесь?
– Это я спросил, – сказал Толстяк Чарли.
Обезьяна вдруг развернулся и повис вниз головой, и его перевернутое лицо смотрело прямо в лицо Толстяка Чарли.
– Я время от времени возвращаюсь в мир, – сказал он. – Они говорят, Обезьяна, мудрая Обезьяна, приди, приди. Приди и вкуси персиков, что мы собрали для тебя. И орехов. И червей. И фиги.
– Так мой отец здесь? – терпеливо спросил Толстяк Чарли.
– У него нет пещеры, – сказал Обезьяна. – Иначе я бы знал. Мне кажется. Хотя, может, у него была пещера, а я забыл. Дай мне персик, и я смогу вспомнить.
– У меня с собой нет ничего, – сказал Толстяк Чарли.
– Нет персиков?
– Боюсь, ничего.
Обезьяна забросил себя на вершину скалы и исчез.
Толстяк Чарли шел по скалистой тропе дальше. Солнце опускалось, пока не коснулось тропинки и не загорелось темно-оранжевым. Его древний свет озарил все пещеры, продемонстрировав, что каждая из них обитаема. Это, должно быть, Носорог, шкура серая, близорукий взгляд; это, цвета сгнившего на мелководье полена, Крокодил с черными стеклянными глазами.
Позади Толстяка Чарли словно кто-то камнем застучал о камень, и он резко обернулся. На него, касаясь костяшками пальцев земли, смотрел Обезьяна.
– У меня и правда нет никаких фруктов, – сказал Толстяк Чарли. – Так бы я тебя угостил.