– Греческий подойдет?
Она кивнула. Они спустились по ступеням и вошли. Там было темно и пусто, ресторан только что открылся, и хозяин указал им на закуток или, скорее, щель в стене, в дальнем конце помещения.
Они сели друг напротив друга за столик, которого едва хватало для двоих.
– Я хочу тебе кое-что рассказать, – сказал Паук. – Она ничего не ответила. – Не плохое, – продолжил он. – Но и не хорошее. Но. Ладно. В общем, ты должна это знать.
Хозяин спросил, готовы ли они что-нибудь заказать.
– Кофе, – сказал Паук, и Рози кивнула.
– Два кофе, – сказал Паук. – И оставьте нас, хм, минут на пять. Мы хотим побыть наедине.
Хозяин ретировался.
Рози вопросительно смотрела на Паука. Он вдохнул поглубже.
– Ладно. Окей. Просто дай мне это сказать, потому что это нелегко, и я не знаю, смогу ли… Ладно. Слушай, я не Толстяк Чарли. Я знаю, ты думаешь, что я это он, но нет. Я его брат, Паук. Ты думаешь, что я это он, потому что мы, типа, похожи.
Она ничего не сказала.
– Ну, то есть я не очень-то на него похож, но… Знаешь, мне ведь тоже нелегко. Окей. Угу. Не могу перестать думать о тебе. В смысле, я знаю, что ты помолвлена с моим братом, но мне, типа, интересно, может, ты собираешься бросить моего брата и встречаться, например, со мной.
На маленьком серебряном подносе с двумя чашечками прибыла турка.
– Греческий кофе, – сказал хозяин, который все это принес.
– Да. Спасибо. Я просил дать нам пару минут…
– Очень горячо, – сказал хозяин. – Очень горячо кофе. Крепко. Греческий. Не турецкий!
– Прекрасно. Слушайте, если не возражаете – пять минут, ладно?
Хозяин пожал плечами и отошел.
– Возможно, ты меня ненавидишь, – сказал Паук. – Будь я на твоем месте, я бы, может, тоже себя ненавидел. Но я серьезно. Так серьезно, как никогда в жизни.
Она просто смотрела на него, и лицо ее ничего не выражало, и он сказал:
– Пожалуйста. Скажи что-нибудь. Что угодно.
Ее губы дрогнули, словно она подыскивала слова.
Паук ждал.
Ее рот открылся.
Его первой мыслью было, что она что-то съела, потому что во рту между зубами виднелось что-то коричневое, и это определенно был не язык. Затем изо рта показалась голова, и на него уставились маленькие черные бусинки глаз. Рози открыла рот невозможно широко, и оттуда полетели птицы.
– Рози?! – воскликнул Паук. Воздух заполнили клювы, перья и когти. Птицы извергались из ее глотки потоком, с тихим сдавленным покашливанием, и устремлялись прямо на него.
Он выбросил вперед руку, чтобы защитить глаза, и почувствовал боль в запястье. Он замолотил руками, но нечто ринулось к его лицу, целясь в глаза. Он запрокинул голову, и клюв оцарапал ему щеку.
Это был ночной кошмар наяву, а напротив него все еще сидела женщина, которую он почему-то принял за Рози. Прежде всего она была старше, ее иссиня-черные волосы прореживала седина. Кожа у нее была не такая тепло-коричневая, как у Рози, а черная, как кремень. На ней был истрепанный плащ цвета охры. И она ухмылялась и раскрывала рот все шире, и теперь у нее во рту он мог видеть тяжелые клювы и безумные глаза чаек…
Паук не раздумывал ни секунды. Он действовал. Он схватил турку за ручку и рывком плеснул из нее в женщину, что сидела напротив. Обжигающе горячим кофе.
Она зашипела от боли.
Ресторанчик наполнило хлопанье крыльев сталкивавшихся друг с другом птиц, но напротив Паука уже никого не было, а птицы летали бесцельно и исступленно бились о стены.
– Сэр! – сказал хозяин. – Вы не пораниться? Мне очень жаль. Они, должно быть, с улица налететь.
– Все нормально, – сказал Паук.
– У вас лицо кровь, – сказал хозяин.
Он протянул Пауку салфетку, и тот приложил ее к щеке. Царапина саднила.
Паук предложил помочь выгнать птиц. Он открыл дверь на улицу, но в ресторанчике уже было так же пусто, как перед его приходом.
Паук вытянул из кармана пятифунтовую банкноту.
– Вот, – сказал он. – За кофе. Мне пора.
Хозяин благодарно кивнул.
– Оставьте салфетка.
Паук остановился и задумался.
– Когда я пришел, – спросил он, – со мной была женщина?
Хозяин выглядел озадаченным – возможно, даже испуганным.
Паук не был уверен.
– Не помню, – сказал тот удивленно. – Если бы вы был один, я бы вас за тот столик не посадить. Но я не знаю.
Паук вернулся на улицу. Денек выдался погожий, но солнечный свет никаких надежд уже не вселял. Он огляделся. Увидел голубя, который волочил и клевал заброшенный рожок мороженого; по подоконнику скакал воробей; а высоко в небе, вспышкой белого в солнечном свете, расправив крылья, кружила чайка.
Глава 9
в которой Толстяк Чарли открывает дверь, а Паук встречается с фламинго