– Она друг семьи, – сказал Толстяк Чарли. – Ее зовут миссис Хигглер. Келлиэнн Хигглер. Слышали о такой?
Какое-то время таксист молчал. Казалось, он думает. Потом он сказал, что нет, никогда о такой не слышал. Такси остановилось у отеля «Дельфин», Толстяк Чарли расплатился и вошел.
У стойки администратора стояла девушка. Он, положив на стойку лайм, предъявил ей паспорт и номер брони.
– У вас есть какой-нибудь багаж?
– Нет, – извиняющимся тоном сказал Толстяк Чарли.
– Совсем?
– Совсем. Только лайм.
Он заполнил несколько форм, а она дала ему ключ и объяснила, куда идти.
Когда в дверь постучали, Толстяк Чарли принимал ванну. Он обернулся полотенцем. За дверью стоял коридорный.
– Вы лайм на стойке забыли, – сказал он, передавая лайм Толстяку Чарли.
– Спасибо, – сказал Толстяк Чарли и вернулся в ванну. А потом улегся спать, и ему снились беспокойные сны.
Грэму Коутсу в его доме на горе тоже снились очень странные сны: темные и непрошенные, не сказать неприятные. Он не мог толком вспомнить, что ему снилось, но, открыв по утрам глаза, смутно подозревал, что всю ночь гонялся за маленькими тварями в высокой траве, обездвиживая их ударом лапы и раздирая тельца зубами.
Ему снилось, что его зубы – оружие уничтожения.
Он просыпался в легком беспокойстве, которое днем лишь усиливалось.
Каждое утро начинался новый день, а Грэм Коутс уже тосковал в изгнании, хотя прошла всего неделя новой жизни. У него бассейн, да, и деревья какао, и грейпфруты, и мускатный орех, и полный винный погреб, и пустая мясная холодильня, и медиа-центр. У него есть спутниковое телевидение, большая коллекция DVD – не говоря уже о развешенных по всем стенам произведениях искусства на тысячи долларов. Каждый день приходит повар, который готовит пищу; в доме есть экономка и садовник (семейная пара, приходят ежедневно на несколько часов). Пища отличная, климат – если вам нравятся теплые солнечные деньки – идеальный, но все это не приносило Грэму Коутсу той радости, которую, по его мнению, должно было приносить.
С тех пор как покинул Англию, он не брился. Бороды это ему не обеспечило, щеки лишь покрылись щетиной, придающей мужчинам изворотливый вид. Вокруг глаз круги, как у панды, а под глазами – мешки.
Он плавал в бассейне по утрам, но солнца в основном избегал; он говорил себе, что не для того нажил неправедным путем деньги, чтобы истратить их на лечение рака кожи. Или чего-то еще.
Он слишком много думал о Лондоне. Метрдотели во всех его любимых лондонских ресторанах знали его по имени и заботились о том, чтобы он остался доволен. В Лондоне немало людей, которые ему обязаны, и он без труда получал билеты на премьеры, а там хватало театров, так что премьер тоже было предостаточно. Он привык считать, что организовал себе отличную ссылку, но теперь начал в том сомневаться.
В поисках козла отпущения он пришел к выводу, что во всем виновата Мэв Ливингстон. Это она его довела. Это она пыталась его ограбить. Мегера, распутница, потаскушка. Она получила по заслугам. Еще легко отделалась. Случись ему давать интервью для телевидения, тоном оскорбленной невинности он бы поведал о том, как защищал свою собственность и честь от опасной сумасшедшей. Честно говоря, он вообще чудом выбрался из того кабинета живым…
А еще ему нравилось быть Грэмом Коутсом. Теперь, как и всегда на острове, он был Бэзилом Финнеганом, и это его раздражало. Он не чувствовал себя Бэзилом. «Бэзильство» не далось ему даром: подлинный Бэзил родился примерно тогда же, когда и Грэм, но умер во младенчестве. Копия свидетельства о рождении плюс письмо от несуществующего священника – и Грэм Коутс получил и паспорт, и удостоверение личности. Ему пришлось поддерживать ее «на плаву» – у Бэзила была хорошая кредитная история, он путешествовал по экзотическим местам и не глядя купил на Сент-Эндрюсе роскошный дом. Но для Грэма Бэзил всегда был подчиненным, и вдруг слуга как будто стал повелителем. Бэзил Финнеган пожирал его заживо.
– Если я тут останусь, – сказал Грэм Коутс, – я с ума сойду.
– Что вы говорить? – спросила экономка, склонившаяся с тряпкой у двери в ванную.
– Ничего, – ответил Грэм Коутс.
– А вроде как сказали, с ума сходить, если будете стоять. Вы нужно гулять. Гулять вам польза.
Грэм Коутс не гулял; за него гуляли другие. Но, пришло ему в голову, возможно, Бэзил Финнеган мог бы прогуляться. Он надел широкополую квакерскую шляпу и переобулся из сандалий в удобные туфли. Он взял с собой мобильный, велел садовнику забрать его по первому звонку и выдвинулся из дома на горе в направлении ближайшего городка.