Пол приехал во второй половине дня. Рано приехал. Когда он соскочил с велосипеда, Мириам увидела, он нетерпеливо посмотрел на дом. Если гостья не приехала бы, он был бы разочарован. Мириам вышла ему навстречу, пригнув голову от солнца. Из прохладной зеленой тени листьев выглядывали разрумянившиеся настурции. Девушка стояла, темноволосая, довольная, что видит его.
— А Клара не приехала? — спросил он.
— Приехала, — ответила Мириам своим мелодичным голосом. — Она читает.
Пол завел велосипед в конюшню. Он надел красивый галстук, которым слегка гордился, и носки под цвет.
— Она приехала сегодня утром? — спросил он.
— Да, — ответила Мириам, идя рядом с ним. — Ты обещал привезти мне письмо от того человека из фирмы Либерти. Ты не забыл?
— Фу, пропасть, забыл! — воскликнул он. — Но ты не отставай от меня, пока не привезу.
— Я не люблю к тебе приставать.
— Любишь или нет, все равно приставай. А с ней теперь приятнее? — продолжал Пол.
— Ты же знаешь, мне с ней всегда приятно.
Пол промолчал. Очевидно, из-за гостьи ему и не терпелось приехать нынче пораньше. И Мириам стало больно. Они вместе шли к дому. Пол отцепил от брюк защипки, но, несмотря на галстук и носки, смахнуть пыль с башмаков поленился.
Клара сидела в прохладной гостиной и читала. Он увидел сзади ее белую шею и поднятые с нее красивые волосы. Она встала, поглядела на него безо всякого интереса. Здороваясь, так протянула руку, будто удерживала его на расстоянии, и заодно что-то ему бросила. Он заметил, как под блузкой обозначилась ее грудь и как красиво изогнулось под тонким муслином плечо.
— Вы выбрали прекрасный день, — сказал он.
— Посчастливилось, — сказала она.
— Да, — согласился он. — Я рад.
Она села, не поблагодарив его за любезность.
— Что вы делали все утро? — спросил он Мириам.
— Видишь ли, — сказала Мириам, хрипло кашлянув. — Клара приехала с отцом… ну и… она тут не так давно.
Клара сидела, облокотясь на стол, держалась отчужденно. Пол заметил, что руки у нее большие, но ухоженные. И кожа на руках, матово-белая, с тоненькими золотистыми волосками, казалась грубоватой. Клару не смущало, что он разглядывает ее руки. Она намеревалась презирать его. Тяжелая рука ее небрежно лежала на столе. Губы она сжала, словно от обиды, и чуть отвернулась.
— Вчера вечером вы были на собрании у Маргарет Бонфорд, — сказал он ей.
Этот обходительный Пол был незнаком Мириам. Клара глянула на него.
— Да, — сказала она.
— А ты откуда знаешь? — спросила Мириам.
— Я зашел туда на минутку перед приходом поезда, — ответил он.
Клара опять пренебрежительно отвернулась.
— По-моему, она очень милое существо, — сказал Пол.
— Маргарет Бонфорд! — воскликнула Клара. — Она куда умней большинства мужчин.
— Я вовсе не говорил, что она не умна, — возразил Пол. — При всем при том она милая.
— И это, разумеется, всего важней, — с презрением бросила Клара.
Он почесал голову несколько озадаченно и досадливо.
— По-моему, это важней, чем ее ум, — сказал он, — он ведь не дарует ей царствие небесное.
— Не о царствии небесном она печется, но о справедливой доле на земле, — возразила Клара. Да таким тоном, будто Пол в ответе за то, что мисс Бонфорд как-то ущемляют.
— Что ж, мне казалось, она женщина сердечная и очень милая, — сказал он, — только уж очень хрупкая. Пусть бы она жила в уюте и покое…
— И штопала мужнины носки, — съязвила Клара.
— Уверен, она не отказалась бы заштопать даже и мои носки, — сказал Пол. — И уверен, заштопала бы хорошо. Так же как я не отказался бы почистить ее башмаки, если б только она захотела.
Но Клара не стала отвечать на его задиристое замечание. Он немного поговорил с Мириам. Клара держалась отчужденно.
— Ну, я, пожалуй, пойду повидаюсь с Эдгаром. Он где-нибудь здесь?
— По-моему, он пошел за углем, — сказала Мириам. — И должен был сразу вернуться.
— Тогда пойду ему навстречу, — сказал Пол.
Мириам не осмелилась задерживать его в их обществе. Он поднялся и вышел.
На верхней дороге, где распустился утесник, он увидел Эдгара, тот лениво шагал рядом с кобылой, которая, кивая головой с белой звездочкой на лбу, тащила громыхающий груз угля. При виде друга молодой фермер просиял. Эдгар был хорош собой, с темными горячими глазами. Одетый в какое-то довольно потрепанное старье, выступал с достоинством.
— Привет! — сказал он, увидав Пола с непокрытой головой. — Куда путь держишь?
— Тебя встречаю. Не выношу эту «Никогда».
Эдгар весело засмеялся, блеснули зубы.
— Что еще за «Никогда»? — спросил он.
— Некая дама… миссис Доус… ей бы впору называться миссис Ворон, который каркает «Никогда».
Эдгар залился смехом.
— Разве она тебе не нравится? — спросил он.
— Не больно нравится, — ответил Пол. — А тебе что, нравится?
— Нет! — в голосе прозвучала глубокая убежденность. — Нет! — Эдгар поджал губы. — Не сказал бы, что она очень уж в моем вкусе. — Он чуть задумался. Потом спросил: — Но почему ты зовешь ее «Никогда»?
— Понимаешь, — сказал Пол, — если она смотрит на мужчину, она надменно говорит «никогда», и если смотрит на себя в зеркало, высокомерно говорит «никогда», и если оглядывается назад, с отвращением говорит то же самое, и если заглядывает вперед, равнодушно говорит то же.
Эдгар поразмыслил над его словами, мало что из них извлек и сказал со смехом:
— По-твоему, она ненавидит мужчин?
— Это она так думает, — ответил Пол.
— А ты не думаешь?
— Нет, — ответил Пол.
— Значит, она была с тобой мила?
— Ты можешь представить, чтоб она была хоть с кем-нибудь мила? — ответил Пол.
Эдгар засмеялся. Вдвоем они сгрузили уголь во дворе. Пол был довольно неловок, — он знал, Клара может увидеть его из окна. Но она не смотрела.
По субботам в конце дня обихаживали и чистили лошадей. Пол и Эдгар работали вместе, чихая от пыли, что шла от шкур Джимми и Цветка.
— Какой-нибудь новой песне меня не научишь? — спросил Эдгар.
Он работал безостановочно. Когда наклонялся, виден был подрумяненный солнцем загривок, толстые пальцы крепко держали щетку. Пол опять и опять поглядывал на него.
— «Мэри Моррисон»? — предложил Пол.
Эдгар согласился. Он обладал приятным тенором и любил разучивать песни, которым его мог научить друг, а потом пел во время разъездов. У Пола был плохонький баритон, зато хороший слух. Однако пел он тихонько, боялся, Клара услышит. Эдгар ясным тенором повторял каждую строчку. Время от времени они оба принимались чихать, и сперва один, потом другой бранили свою лошадь.
Мириам мужчины раздражали. Так немного им надо, чтобы развлечься, даже Полу. Ей казалось, с ним совсем не вяжется, что какой-нибудь пустяк может всецело его поглотить.
Когда они кончили, настало время пить чай.
— Что это за песня? — спросила Мириам.
Эдгар сказал ей. Разговор перешел на пение.
— У нас бывает так весело, — сказала Кларе Мириам. Миссис Доус неторопливо и с достоинством поглощала пищу. При мужчинах она делалась надменной.
— Ты любишь слушать, когда поют? — спросила ее Мириам.
— Только если поют хорошо, — сказала она.
Пол, разумеется, покраснел.
— То есть если голос первоклассный и отшлифованный? — спросил он.
— По-моему, нечего думать о пении, если голос не отшлифован, — сказала она.
— С таким же успехом можно сказать — пока человек не отшлифовал свой голос, он не вправе разговаривать, — возразил Пол. — Люди ведь обычно поют для собственного удовольствия.
— А другим людям это, возможно, не нравится.
— Тогда пускай эти другие люди обзаведутся пробками для ушей, — возразил Пол.
Мальчики рассмеялись. И стало тихо. Пол густо покраснел и ел в молчании.
После чая, когда все мужчины, кроме Пола, ушли, миссис Ливерс сказала Кларе:
— И вы теперь счастливее?
— Несравненно.
— И удовлетворены?
— Да, потому что свободна и ни от кого не завишу.