Он озадаченно и смешливо крутил головой.
— И все время в деле. Даже испугаться некогда, Паша.
— Слыхала я, — говорила польщенная Прасковья Тимофеевна, — что разбираешь ты правильно.
И Дунин, на которого возложили и милицию, и суд, и управу, разводы, свадьбы, рождения, смерти, воду, свет, раздел наследства, беспокойно засыпал до утра. А утро приходило еще более хлопотливое. Порою Дунин видел, что ошибается. Утешал себя тем, что исправит, когда придут новые законы. Неожиданно пришлось вмешаться в церковные дела.
Вызванный повесткой, священник Пасхалов тотчас с полной готовностью явился к Дунину. Дунин теперь был для него не маленький рябой человек, которого так неудачно и во вред себе летом обозвал «еретиком», а новой властью, по всем признакам властью решительной.
Но власть сразу же огорошила Пасхалова вопросом:
— За теплоту, за светлоту сколько берете?
— То есть? Виноват?
— Свет для церкви кто вам дает?
— Завод, как известно.
— Да, покуда завод. И бесплатно. Оно бы не надо вовсе. Да есть еще верующие, обижать мы их не хотим. Вот вы зато их жмете.
— Чем же я их жму, помилуйте?
— Мы как хлеб распределяем? Кто богаче, тому меньше. А вы — кто богаче, тому больше света. Тоже классовое распределение, только наоборот. Когда за сотнягу венчаете — свет во всей церкви, за четвертной — алтарь освещен. А за десятку — так и венцов не видно. У меня две жалобы лежат.
— Поверьте, — оправдывался Пасхалов, — это, должно быть, дьякон с дьячком… Конечно, при теперешнем равенстве… Какие же принять меры?
— Твердые цены мне для вас ввести, что ли? Торговлю светом бросьте, вот что. Одинаково светите всем. Не то выключим свет.
И когда Пасхалов ушел, Дунин сказал сам себе:
— Втирается, подлец, на дьякона и дьячка валит.
Он был недоволен собой. Ему казалось, что он не додумал в этом деле. Но не мог же он допустить, чтобы в церкви торговали заводским светом!
Долго размышлять ему об этом не пришлось. За окном ребятишки загалдели:
— Монастырев топится!
Дунин побежал к реке. Сейчас он прекратит раз и навсегда скоморошьи сцены!
Монастырев, давно уже пропивший совесть, гнилой человек, штрейкбрехер, которого гнали от заводских ворот в февральскую забастовку, принялся за старое. Пьяный, он, бывало, бросался с Горбатого моста. Городовой, надуваясь, кричал вниз:
— Вылезай, сукин сын! Не безобразь! Я тебя!
Монастырев хрипло отвечал:
— Не выйду, пока не пожалует их превосходительство.
Являлся генерал Реполов. Он, хихикая, спрашивал с моста:
— На что жалуешься, земноводное?
— Имею претензию на судьбу, ваше превосходительство. Пожалуйте на полбутылки.
Реполов приседал от хохота.
— Ну, лезь, земноводное! На!
И клал двугривенный на перила.
Так продолжалось лет двадцать. В этих сценах было что-то унижавшее весь поселок.
А теперь Дунин, принявший власть, наклонившись над перилами, сказал с невыразимым презрением:
— Слушай, холуй! Потонешь или нет — никому дела нет. На работу мы тебя пустим, но ни один прогул тебе не простится. Судить будем при всем народе, подлую душу твою вывернем.
Монастырев тотчас вылез и побрел по берегу. Больше он не бросался с Горбатого моста.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1. «Вы не участвуете в текущем моменте»
Здание офицерского собрания уже давно было занято большевиками. Офицеры временно устроились в другом доме. Пасхалов здесь дважды служил молебен Учредительному собранию. В этом доме предсказывали, что в день, когда откроется Учредительное, в столице что-то произойдет. Об этом толковали неясно, осторожными намеками, но все сходились в одном: произойдет то, что сделает новую власть недолгой.
К этому дню готовились бойко. Ходили по домам лавочников, по домам большой огородной. Пасхалов, ручался за свой приход, особенно за женщин. И все-таки в эти дни Пасхалов нарушил приказ своего высокого начальства. Он был так озадачен посланием патриарха, что посовещался с дьяконом Поленовым. Совещание происходило в алтаре после того, как окончилась служба и они разоблачились.
— Вот ты слесарил тут, — говорил Пасхалов, — и должен разбираться в настроениях. Прочти то, что велено огласить в церкви.
Он протянул Поленову послание патриарха Тихона. Патриарх грозил отлучением от церкви тем, кто посягнет на монастырские земли.
— Возможно ли исполнить патриаршее веление? — спросил Пасхалов.