За ночь на другом берегу Березины появились новые отряды, присланные из Петрограда, и дорога конному корпусу на ставку была закрыта. Все это привело генерала в дурное настроение. Он хотел по крайней мере получить от тех пленных, которые оказались у него в руках, такое же умоляющее, просительное письмо. Утром пленных и готовили к этому. Их с полчаса потомили страхом… Безмолвно вывели из тюрьмы, спросили, есть ли верующие. Потом к ним приехал генерал. И вдруг этот человек в одежде рабочего отказал с первого же слова, отказал за всех!
К полудню офицер привез парламентеру, которого послал Буров, ответ. Офицер сам пожелал объяснить, почему корпус воюет с Красной гвардией.
— Мы отберем у вас Бобруйск и Гомель, мы станем у Днепра! — кричал офицер.
Но польскому пехотинцу, который был в дозоре, не нравилось, что его командир так резок с русскими. Пехотинец подошел к парламентеру и миролюбиво заговорил:
— Рус, Польша — во, Россия — во! — Провел носком сапога линию границы. — Рус, ничего… Можно жить. Будем жить в мире.
Офицер погрозил дать часовому в ухо, как старший брат, который имеет на это неоспоримое право, и солдат отошел, смутившись.
Через час пленные были у моста. С другой стороны приближались семьдесят польских офицеров. Их окружал наш конвой. Воробьев издали увидел Бурова, все понял и махнул ему рукой.
Когда обмен был совершен и обе стороны сошли на правый и левый берега, на мост вдруг стали ложиться снаряды. Била артиллерия Довбор-Мусницкого. Фермы с грохотом полетели вниз.
Густав-Адольф польский отказался от похода на ставку, но от вражды не отказался. И, чтобы подтвердить это, он разрушил еще один русский мост. Так через два года другой польский генерал, Рыдзь Смиглый, покидая Киев, разрушил мост через Днепр.
В тот год Буров, Чернецов и их друзья на заводе не раз повторяли: «Попомнишь Жлобин». Они вспоминали Жлобин в дни наших военных неудач, когда мы под натиском армии Вильгельма Второго уходили из Украины. О, если была бы у нас тогда настоящая армия, с опытными командирами, с боевой выучкой! От многих бед была бы избавлена страна. На время между двумя армиями образовался разрыв. Он таил в себе смертельную опасность для страны.
Они стали реже поминать Жлобин с тех пор, как родилась и день за днем, бой за боем крепла Красная Армия.
Летом 1918 года Чернецову случилось проезжать через Москву. Красная Армия была еще совсем молода, но Ленин настоял на том, чтобы в эти дни на Ходынском поле был проведен парад ее московских частей. Надо было показать всему миру, что Советская страна не отказалась от мысли защищать свое будущее. По полю шли молодые части. Среди приглашенных стоял офицер из германского посольства. Он старался смотреть рассеянно. Эти войска не занимали его. Любопытство возбудили только несколько командиров с явно офицерской выправкой. На плечах у них он увидел следы погон и подумал: неужели же сумели привлечь на службу прежних офицеров?
Шли трехгорцы, рабочие с Гужоновского завода, из Перовских мастерских. Одеты были неодинаково. И шли неровно. И нелегко было вручную тянуть по земле пулеметы на колесиках. Один самолет сделал круг над полем и ушел на посадку — не хватило керосину. Лошадей, тащивших пушки, вычистили не так тщательно, как требуется на параде. Какие пыльные обмотки у пехотинцев, какие изломанные, измятые фуражки! Но все же это были уже не красногвардейцы зимних месяцев, в шляпах, в пальто, опоясанные пулеметными лентами, люди, которым в один день пришлось стать воинами.
Военный из германского посольства вынимает платок, чтобы прикрыть высокомерный зевок. У него уже складываются в голове язвительные фразы об этой армии. Но мысль, возникшая неизвестно откуда, оборвала эту фразу.
А вдруг они все-таки создадут заново армию? У них бывают ошеломляющие неожиданности. Ведь в феврале, когда германская армия, не встречая сопротивления, двинулась к Петрограду, ее вдруг остановили у Пскова новые части, о которых не было известно. Над этим стоит подумать. Но смогут ли они создать большую армию европейского образца? Ведь страна отрезана от угля, руды, нефти. Один только самолет покружился над полем. Нет, большая армия — нереальная для них задача. Он так и напишет в донесении.
А Чернецов, который стоял на другом конце поля и снова после прощальной речи в питерском манеже видел Ленина, чувствовал, что эти части уже куда лучше тех, которые дрались у Жлобина.
И на минуту он, командир Красной Армии, увидел себя на другом поле четыре года тому назад. Неужели же только четыре года прошло?