Наконец, когда ему казалось уже, что он сходит с ума, наступил поворот, и как-то раз ночью ему пришло в голову, что эта женщина и мертвая погубит его так же верно, как если бы она осталась в живых и сделала бы то, что задумала. И он сразу укрепился духом и сказал про себя, словно говоря с ее призраком:
– Разве не всякая женщина может иметь сыновей, и разве я не хочу сына больше, чем какую бы то ни было женщину? У меня будет сын. Я возьму женщину, и двух, и трех, пока у меня не будет сына. Глупец я был, что так привязался к одной женщине, сначала к рабыне, которой даже не знал, обменявшись с ней несколькими отрывочными словами, какие может человек сказать рабыне в доме своего отца, – и из-за этой женщины я мучился чуть ли не десять лет, – а потом была та, которую мне пришлось убить. Неужели я никогда не отделаюсь и от этой и промучаюсь из-за нее еще десять лет, а тогда я буду слишком стар, чтобы родить сына! Нет, я стану таким же, как другие мужчины, сумею стать свободным, как другие, и буду брать женщин и бросать их, когда мне вздумается.
В тот же день он позвал к себе человека с заячьей губой, позвал его в свою комнату и сказал:
– Мне нужна женщина, все равно какая, только из порядочных; ступай к братьям и скажи им, что моя жена умерла, и чтобы они нашли мне другую, потому что сам я занят подготовкой к войне, которая будет весной, и не желаю отвлекать свои мысли от войны.
Заячья Губа был очень рад такому поручению и пустился в дорогу, потому что он ревнивыми глазами следил за мучениями своего генерала и, догадываясь о причине, думал, что это будет хорошим лекарством.
Что же до Вана Тигра, то ему оставалось только ждать, что принесет ему время и что сделают для него братья, и в ожидании он заставлял себя готовиться к войне и думать о том, как он расширит свои владения. И он старался утомить себя, чтобы ему спалось ночью.
XXI
Кружным путем, боясь, как бы люди не приметили его заячьей губы и не стали дивиться тому, что он приходит так часто, верный человек добрался до города, а там и до большого дома, где жили братья Ваны. Расспросив, он узнал, что Ван Купец в этот час – а было уже около полудня – бывает в своей конторе, и немедля отправился туда, чтобы передать ему поручение брата. Ван Купец сидел в своем отделении конторы, маленькой, темной комнатке, выходившей на рынок, и щелкал на счетах, подсчитывая барыши, которые выручил с корабля, груженного пшеницей. Он поднял глаза и выслушал верного человека, а когда тот кончил, сказал с удивлением, смотря на него пристально и поджимая тонкие губы:
– Ну, мне легче достать для него серебра, чем жену. Почем я знаю, откуда ее взять? Плохо, что он потерял ту, которая у него была.
Верный человек, примостившись боком на низенькой скамье, чтобы показать, что он знает свое место, сказал смиренно:
– Я только о том прошу тебя, брат моего господина, чтобы ты нашел такую женщину, которая не досаждала бы нашему генералу и сумела бы ему понравиться. Сердце у него странное и скрытное, и он так привязывается к чему-нибудь одному, что привязанность его похожа на безумие. Так он любил ту женщину, которая умерла; он и до сих пор не забыл ее, и хотя после ее смерти прошел уже не один месяц, он все еще помнит ее, а такое постоянство в мужчине нехорошо и вредит здоровью.
– Отчего она умерла? – спросил Ван Купец с любопытством.
Но верный человек был предан своему господину и осторожен в словах, – он собрался уже ответить, но остановился, вспомнив, что люди, которые не служат сами в войсках и которым чуждо все, что касается войны, бывают щепетильны и не так относятся к убийству и смерти, как солдаты, чье ремесло – убивать или быть убитым, если не удалось спастись хитростью. И потому он ответил только:
– Она умерла от внезапного кровотечения.
И Ван Купец на этом успокоился и не стал расспрашивать дальше.
Потом он отпустил верного человека, но сначала велел одному из продавцов сводить его в какую-нибудь маленькую харчевню и накормить свининой с рисом, и когда они ушли, Ван Купец долго сидел и размышлял:
– Ну, на этот раз старший брат сумеет уладить дело лучше меня, потому что, если он в чем-нибудь смыслит, так это в женщинах, а я никого не знаю, кроме своей жены.
Тут Ван Купец поднялся с места, собираясь идти к своему брату, Вану Помещику, и снял с гвоздя серый шелковый халат, который надевал, выходя из дома, и снимал в конторе, чтобы он не так скоро износился, и, подойдя к братниным воротам, спросил у привратника, дома ли сегодня его хозяин. Привратник хотел было вести его в дом, но Ван Купец решил лучше подождать, и привратник пошел справиться у рабыни, а та ответила, что хозяин в игорном доме. Услышав это, Ван Купец отправился в игорный дом, осторожно, словно кошка, ступая по булыжникам мостовой, потому что ночью шел снег и день был такой холодный, что снег еще не растаял, и только посредине улицы была протоптана узенькая тропинка разносчиками и теми, кто выходил из дома по делу или, как его брат, ради удовольствия.