Когда сыну его было только шесть лет, Ван Тигр взял его от матери с женских дворов и перевел на свои дворы, чтобы сын жил вместе с ним. Это сделано было для того, чтобы мальчик не изнежился от женской ласки, болтовни и повадок, а частью еще и потому, что ему самому хотелось всегда быть в обществе мальчика. Сначала мальчик робел и терялся при отце и бродил по дворам с испуганным выражением глаз, а когда Ван Тигр, сделав над собой усилие, протягивал руку, чтобы привлечь к себе мальчика, ребенок отступал, весь съежившись, и едва выносил прикосновение отца. И Ван Тигр, чувствуя его страх, рвался душой к ребенку, но безмолвствовал, так как не знал, что сказать, и мог только опять отпустить мальчика. Сначала Ван Тигр хотел раз навсегда отделить жизнь мальчика от матери и от жизни всех других женщин, потому что ему прислуживали только солдаты, но скоро стало видно, что такого полного разрыва не может вынести сердце ребенка. Мальчик совсем не жаловался: он был тихий и серьезный ребенок, терпеливо переносил все, что должно, но никогда не веселился. Он садился рядом с отцом, когда отец этого требовал, и послушно вставал, как только отец входил в комнату, читал книги с учителем, который приходил к нему каждый день, но никогда не говорил больше того, что следовало.
Однажды вечером Ван Тигр пристально смотрел, как он ужинает, и мальчик, почувствовав пристальный взгляд отца, низко наклонился над миской и сделал вид, что ест, но глотать не мог. Тогда Ван Тигр рассердился, потому что и в самом деле он сделал для этого своего ребенка все, что только можно было придумать, и даже в этот самый день он брал мальчика с собой на смотр войска, и посадил его перед собой на седло, и сердце Вана Тигра переполнилось радостью, когда солдаты приветствовали криками маленького генерала, как они его называли. А мальчик, робко улыбаясь, сейчас же отвернулся в сторону, но Ван Тигр сказал ему:
– Держи голову выше, – это твои люди, твои солдаты, мой сын! Когда-нибудь ты поведешь их на войну!
Тогда мальчик немного приподнял голову, но щеки его горели яркой краской, и, наклонившись, Ван Тигр увидел, что он смотрит вовсе не на солдат, а куда-то далеко, в другую сторону площади, где маршировало войско, и когда Ван Тигр спросил его, что он там видит, ребенок поднял палец и, указав на загорелого голого мальчика на ближнем поле, который лежал на спине буйвола, глядя на марширующих солдат, сказал:
– Я хотел бы быть вот этим мальчиком и лежать на спине буйвола.
Вану Тигру не понравилось такое простое и низменное желание, и он строго ответил:
– Ну а я думаю, что мой сын мог бы пожелать чего-нибудь получше, чем быть пастухом!
И он резко приказал мальчику смотреть, как марширует и делает поворот войско, как солдаты поднимают ружья кверху, бросаясь в атаку, и мальчик послушно сделал так, как велел ему отец, и больше не смотрел на маленькое стадо.
Но Ван Тигр весь день не мог успокоиться из-за такого желания своего сына, и теперь, посмотрев на ребенка, увидел, что он клонит голову все ниже и ниже и не может проглотить ни куска, потому что плачет. Тогда Вана Тигра охватил страх, не заболел ли чем-нибудь его сын, и, встав с места, он подбежал к ребенку, схватил его за руку и крикнул:
– Что с тобой? У тебя лихорадка?
Но рука у мальчика была холодная и влажная; он мотал головой и долго не отвечал ни слова, хотя Ван Тигр принуждал его и наконец позвал на помощь человека с заячьей губой. К тому времени, как пришел верный человек, Вана Тигра до того истерзали тревога, страх и даже гнев оттого, что ребенок упрямился, что он крикнул: