– Вот еще глупость, если правда, что есть такие школы. Что же, значит, каждый крестьянин должен теперь учиться пахать, сеять и жать? Ну а я очень хорошо помню, как отец мой говаривал, что человеку нечего учиться пахать, стоит только посмотреть на соседа! – И он прибавил очень резко и холодно: – Но какое нам с тобой до этого дело? Мы оба – военачальники, и ты поедешь в военную школу или совсем никуда не поедешь, а после моей смерти станешь во главе войска!
Сын его вздохнул и, отступив немного назад, как делал обычно, если Ван Тигр начинал кричать, сказал тихо и очень сдержанно:
– Тогда я поеду в военную школу.
Но было в этой сдержанности что-то такое, что рассердило Вана Тигра, и он глядел на сына, дергая бороду, – ему хотелось, чтоб сын высказался откровенно, но он боялся, что рассердится, узнав его мысли, и потому крикнул:
– Собирайся в дорогу, завтра ты уедешь!
Мальчик отдал ему честь, как учил его воспитатель, повернулся на каблуках и ушел, не сказав больше ни слова.
Ночью же, оставшись один в своей комнате, Ван Тигр начал думать о том, что сын его уезжает далеко, и его охватил страх: как знать, что может случиться с ним в тех краях, где люди так коварны и лживы, и он крикнул телохранителю, чтобы к нему позвали человека с заячьей губой. Когда он вошел, Ван Тигр обернулся и пристально посмотрел на это безобразное и преданное лицо и сказал почти умоляюще, а не как хозяин слуге:
– Мой сын, мой единственный сын уезжает завтра на юг, в военную школу, и хотя воспитатель едет с ним, как могу я знать, что на сердце у человека, который столько лет провел в чужих краях? Глаза его скрыты очками, а рот – усами, и мне кажется, что я совсем его не знаю, когда подумаю, что должен доверить ему сына. Ты должен поехать с ним, потому что тебя я знаю, – я никого не знаю так хорошо, как тебя; ты был при мне, когда я был беден и одинок, и теперь, когда я стал богат и силен, ты все тот же. Сын мне всего дороже, и ты должен сберечь его для меня.
И удивительное дело, когда Ван Тигр кончил, человек с заячьей губой заговорил решительно и так горячо, что слова вырывались у него со свистом:
– Генерал, в этом одном я тебя ослушаюсь, потому что хочу остаться при тебе. Если молодому генералу нужно ехать, я выберу пятьдесят самых надежных людей, уже немолодых, и научу их тому, что они должны при нем делать, но сам я останусь при тебе. Ты сам знаешь, как это нужно, чтобы при тебе находился верный человек, – ведь в таком большом войске, как твое, всегда есть недовольство и раздражение: один сердится, другой говорит, что есть генералы и получше тебя, а кроме того, сейчас ходят нехорошие слухи, что какая-то новая небывалая война готовится на Юге.
Ван Тигр отвечал ему упрямо:
– Ты слишком высоко себя ценишь! У меня есть еще и Мясник.
Человек с заячьей губой взглянул на Вана Тигра, лицо его исказилось от волнения, и он сказал презрительно:
– Этот… этот дурак! Да, он хорош, когда ловит мух палочками, и если я ему скажу, кого ударить и когда ударить, он, пожалуй, сумеет двинуть своим кулачищем, но у него не хватит ума заметить что-нибудь, если ему не скажут, куда смотреть!
Он все не сдавался, и Ван Тигр просил его и приказывал ему, и терпел его строптивость, хотя не потерпел бы отказа ни от кого другого, но человек с заячьей губой упрямо повторял:
– Что ж, тогда я упаду на свой меч и заколюсь! Вот мой меч, и вот мое горло!
В конце концов Ван Тигр должен был ему уступить: ничего больше не оставалось делать. И когда Заячья Губа заметил, что Ван Тигр сдается, то сразу развеселился, хотя за минуту перед этим был грустен и говорил о смерти. В ту же ночь он побежал выбирать пятьдесят человек, шепотом разбудил их, а когда они собрались во дворе, полусонные, зевая и дрожа от холодного весеннего воздуха, крепко бранил их и кричал, брызжа слюной сквозь раздвоенную губу:
– Вы будете виноваты, если хотя бы зуб заболит у молодого генерала, – вы, которым лучше было бы умереть! Ваше дело идти за ним, куда бы он ни шел, стоять вокруг и стеречь его! Ночью вы должны лежать возле его постели, а днем не доверять никому и никого не слушать, даже его самого. Если он заупрямится и не захочет идти с вами и скажет, что вы ему мешаете, то вы должны отвечать: «Мы служим старому генералу, твоему отцу, – платит нам он, и слушаться мы будем только его». Да, вы должны оберегать его даже от него самого.
И он выбранил их как следует, самой сильной бранью, чтобы они напугались хорошенько и поняли, как важны их обязанности, а потом закончил:
– Но если вы исполните свой долг, то получите щедрую награду, так как нет сердца великодушней, чем у нашего старого генерала, и я сам замолвлю за вас словечко.