– Если это так, – заметил Ван Тигр, – тем легче обратить их в бегство.
– Но не уничтожить их, – сказал старший брат откровенно.
Братья все не уходили и переминались с ноги на ногу, словно хотели сказать что-то еще, но не знали, с чего начать. Ван Тигр в нетерпении дожидался, пока они уйдут, и наконец, заметив, что они ему не доверяют, вышел из себя и сказал:
– Вы сомневаетесь, хватит ли силы у меня, убившего Леопарда, грозного бандита, который двадцать лет сидел на вашей шее?
Братья переглянулись, и, проглотив слюну, старший ответил с запинкой:
– Милосердный владыка, – не в этом дело. Нам нужно поговорить с тобой наедине.
Ван Тигр обернулся к своим людям и приказал им выйти и готовиться к выступлению. Когда все вышли, кроме двоих или троих, которые постоянно оставались при нем, старший брат простерся ниц, коснулся три раза лбом пола и сказал:
– Не гневайся, всемилостивейший! Мы бедные люди, и если просим милости, то денег, чтобы заплатить за нее, у нас нет.
Ван Тигр в изумлении возразил:
– Денег? Я не требую денег за то, что могу сделать для вас.
Крестьянин ответил смиренно:
– Когда мы пошли к тебе сегодня, соседи-крестьяне старались нас удержать и говорили, что солдаты, которых мы приведем, будут хуже бандитов, – им много нужно, а мы люди бедные и живем своим трудом. Бандиты приходят и уходят, а солдаты остаются жить у нас, заглядываются на наших девушек, съедают зимние запасы, а мы не смеем им противиться, потому что у них оружие. Всемилостивейший, если и твои солдаты такие же, – оставь их у себя, а мы будем терпеть то, что нам суждено.
Ван Тигр был человек не злой, но услышав это, пришел в ярость.
Он вскочил с места и позвал обратно своих военачальников, и когда они вошли по двое и по трое, он закричал на них грозно, с потемневшим лицом и нахмуренными бровями:
– Область, которою я правлю, не велика, и люди успеют выйти в поход и вернуться на третий день, и так это и будет! Каждый из вас пробудет не больше трех дней в отлучке, а если кто останется жить у крестьян, того я прикажу казнить. Если вы победите и прогоните бандитов, я дам вам в награду серебра, еды и вина, но я не главарь бандитов и у меня не разбойничья шайка!
И он так грозно сверкнул глазами, что солдаты поспешно дали слово выполнить его приказ.
Так поступил Ван Тигр и отослал братьев домой, дав им слово расправиться с бандитами; они подняли с пола руки своих родителей и бережно сложили их в мешок, чтобы похоронить стариков в целости, и вернулись в свою деревню, восхваляя милосердие Вана Тигра.
Но когда Ван Тигр отослал братьев и на досуге подумал о том, что обещал, он испугался, так как понял, что доброе сердце завело слишком далеко его, и образумился, потому что вовсе не намерен был терять хороших солдат и ружья в стычке с бандитами. Кроме того, он знал, что в его армии, как и во всякой другой, есть лентяи, которые ищут, где лучше, и они могут перебежать к бандитам, а ружья унесут с собой. Так он сидел, погрузившись в размышления и сожалея, что поторопился и слишком расчувствовался при виде того, что принесли с собой братья.
Он все еще сидел в своей комнате, когда вошел посланный с письмом, и оно было от его брата, Вана Купца. Ван Тигр надорвал край конверта, вынул письмо и прочел его; в нем уклончиво и намеками брат сообщал ему, что ружья куплены и будут доставлены в такое-то место в такой-то день и что они спрятаны в мешках с зерном, которое везут для помола на большие мельницы Севера.
Ван Тигр пришел в великое замешательство, так как нужно было добыть оружие во что бы то ни стало, а люди его уже рассеялись по всей области в погоне за бандитами. Он долгое время сидел, проклиная про себя этот день, но тут в комнату вошла женщина, которую он любил. Она вошла, необычайно кроткая и томная, потому что была середина знойного дня, на ней была надета только куртка из белого шелка и штаны, и она расстегнула воротник своей куртки, и видна была шея, нежная, полная, гораздо светлее лица.
Ван Тигр, несмотря на свою озабоченность, увидел ее, и его внимание привлекла и остановила эта красивая шея; ему захотелось отбросить на мгновение заботы и дотронуться пальцами до этой бледной шеи, и он стал ждать, чтобы она подошла ближе. Она подошла, облокотилась на стол и сказала ему, глядя на письмо, которое он все еще держал в руках:
– Что с тобой случилось, что ты так мрачен и грозен? – Она подождала ответа, потом рассмеялась негромким и резким смехом и сказала: – Надеюсь, это не из-за меня, а то я подумала бы, что ты хочешь меня убить, – такой у тебя грозный вид.