Виктор еще раз перебрал в памяти задуманные ситуации. Все казалось столь ясным и убедительным, что ему неодолимо захотелось сейчас же взять пачку белой бумаги и покрыть ее ровными, разборчивыми строчками, которые Вита завтра же перестукает на машинке. Да, финал не представит трудностей. Только как до пего добраться, если сперва надо распутать множество узлов, подвести своих героев к последней главе по самым разнообразным дорогам и тропинкам?
— Проклятье! — Виктор сердито швырнул на стол карандаш.
Легко жить на свете всем этим стихоплетам, которые весной пишут про тающий снег и яблоневый цвет, а осенью топчутся по опавшим листьям и умиляются при виде возов с хлебом! Все их темы и сюжеты есть в календаре, который можно купить на каждом углу за два рубля. Двадцать седьмое апреля? Значит, пиши про Первомай. Восход солнца в 5.46; в газетах как раз сообщали, что взорван ледяной зажор на Даугаве; разве из этого не получится стишок? Добавь еще, что у тебя самого в сердце солнце, а в груди тают льды, и тащи в редакцию!
Да, с прозой дело иное. Тут все должно быть взвешено и продумано. В повести не отбрешешься весенней погодой, на льдине далеко не уедешь. Мозги нужны, да и усидчивость тоже.
За свои мозги Виктор был спокоен, а вот усидчивости у него не хватало.
«Неудивительно, если в конце концов надоедает корпеть за столом, — утешал себя Виктор. — В молодости ни один нормальный человек не может высиживать на месте часами. Что здесь страшного? Усидчивость появится с годами».
И все-таки теперь наступило время засучить рукава, чтобы продвинуть вперед давно задуманный труд.
«Еще страниц шестьдесят, — подсчитывал Виктор, — значит, надо делать по две страницы в день. Итак, пока не написаны эти две страницы, никаких развлечений, никаких других дел! Если же в какой-нибудь день совсем не удастся присесть к столу, нужно на следующий день полностью наверстать упущенное!»
— Решено, — произнес он вслух, достал бумагу и начал. Строчка за строчкой ложились на белые листки; вся неудовлетворенность и тревога, псе сомнения отошли куда-то далеко. Виктор опять чувствовал себя в своей стихии, он продвигался вперед, как борец, как настоящий Вецапинь.
5
Лентяи говорят: всех дел все равно не переделаешь! Виктор отлично знал эту поговорку, иногда и сам оправдывался ею, однако на сей раз он загорелся по-настоящему и, не сходя с места, проработал до часу дня. Вместо заданных двух страниц он написал целых пять. Можно, конечно, было продолжать. но Виктор решил, что не мешает все-таки наведаться в университет, показаться хоть на часок, чтобы не очень шумели о его прогулах. И без того нередко подворачиваются разные дела, вынуждают пропускать занятия.
До филологического факультета не больше десяти минут ходьбы. Без шляпы, в летнем пальто нараспашку Виктор шагал по улице Ленина, апрельский ветер развевал его волосы и полы пальто. Когда он раскрыл дубовую дверь и вошел в вестибюль, был уже второй час. Значит, как раз перемена.
— Привет! — Долговязый, сутуловатый юноша в темных роговых очках, с пышной черной шевелюрой протянул Виктору вялую, влажную руку.
— Здорово, Амфимакр, — ответил Виктор. Захотелось вытереть ладонь носовым платком, но он сдержался, кивнул долговязому и скрылся в гардеробе.
Откуда-то сверху доносились голоса студентов, а здесь стояла тишина. Повесив пальто. Виктор поправил перед зеркалом взъерошенные ветром волосы и медленно поднялся по лестнице.
— Где это ты пропадал? — Долговязый опять остановился, желая побеседовать.
— Дела. — небрежно ответил Виктор и слегка кивнул, здороваясь с группой девушек.
— Писал свою повестушку?
— Да, вроде того, — ответил Виктор. — Ну, что Подник? Все ругает современную поэзию?
— Как зверь! И откуда в таком маленьком человечке столько злости?
— Маленькие и есть самые злые, — усмехнулся Виктор. — У них желчи много.
— На твой счет тоже прошелся, — поспешил сообщить долговязый.
— За что ж это опять?
— За рассказ.
— Гм, — Виктор нахмурил брови. — Что он смыслит в рассказах?
— Все-таки преподаватель литературы.
— Ну и что ж, что преподаватель. Пусть муштрует поэтов, а меня…
— Да постой! — перебил однокурсник. — Ведь Подник тебя так расхвалил, что у Виты даже уши горели!