«Надо выйти на улицу, — решил Петер. — Прогуляться до начала».
Верный своей педантичной любви к порядку, он достал бумажник и еще раз убедился в том, что билет никуда не исчез, потом приотворил дверь кухни и сообщил экономке, что уходит и вряд ли вернется к ужину.
На улице возбуждение Петера слегка улеглось. Видимо, правы те, кто утверждает, что организованный шум и движение успокаивают больше, чем тишина и бездействие. Петера бодрила весенняя свежесть, а люди, проходившие мимо, казались дружелюбными, добрыми независимо от того, куда и зачем бы они им направлялись.
На залитой вечерним солнцем площади Коммунаров было полно детворы. Петер сел на скамейку и снял шляпу. Тотчас у него появился сосед, карапузик лет трех, с заводной автомашиной. В машине что-то испортилось — не может ли дядя починить? Пожилая женщина сразу попыталась увести малыша, но автомобильчик был уже у Петера в руках, и няне пришлось стушеваться.
Петер неторопливо обследовал механизм игрушки. Там ослабла пружина; если под нее подложить щеточку, автомашина будет опять заводиться.
— Готово, — Петер отдал малышу исправленную машину. Карапуз шаркнул ножкой и поклонился.
Петер улыбнулся, потрепал малыша по щеке я встал. Пора в театр. Через двадцать минут прозвучит гонг, погаснет свет в зале я поднимется занавес.
Еще в школе Петер читал о благородном и грозном мавре Отелло, видел эту пьесу в театре, однако сегодня переживал точно такое же волнение, как в детстве, когда отец с матерью собирались в театр а было еще неизвестно, возьмут ли они сыновей или нет. Остаться дома — было ужасным горем, пойти с ними — величайшим счастьем. И сейчас, через много лет, повторялось то же самое.
Вчера Петер проходил мимо театра и вдруг ни с того ни с сего завернул в кассу в купил два билета. Потом он долго предавался сомнениям, хотел уже бросить всю затею и все же собрался с духом, вложил один билет а конверт, надписал адрес, дал мальчонке дворника пятерку и велел ему отвезти письмо Айне Сарме в больницу.
Сразу стало легче, во всяком случае путь к отступлению отрезан. Будь что будет, остается лишь ждать, чем это кончится.
Возле капала Петер вдруг вспомнил, что он не подписался из конверте, и искуситель тотчас шепнул можно eщe повернуть обратно, избежать встречи, которую он сам устроил!.. Шаги его замедлились, сомнения терзали невыносимо, и Петер едва заставил себя идти дальше.
Снова пришлось вспомнить брата. Как уверенно принимал решения Виктор, как естественно и свободно он вел бы себя на месте Петера, как легко преодолел бы ощущение неловкости, которое в таких случаях неизбежно сковывает человека! Виктор, как говорили древние римляне, пришел бы, увидел бы и победил. Ну, а Петер?
На заводе он привык анализировать, по многу раз рассчитывать и обдумывать каждое свое действие, советоваться с товарищами. Даже когда, казалось, правильный путь уже найден, приходилось спрашивать себя: «А не ошибся ли я, не лучше ли поступить иначе?»
Эти вечные сомнения и неверие в счастливый случай были уместны в технических вопросах. А в личной жизни они часто являлись неодолимым препятствием.
Скорее по инерции, чем сознательно, Петер влился в людской поток. Его охватила волнующая атмосфера театра, яркого электрического света — от темно-красных бархатных портьер свет приобретал оранжевый оттенок.
Публика спешила в гардероб, и еще в вестибюле можно было расслышать однотонные, но такие манящие звуки настраиваемых инструментов. Ни один человек, которому хоть сколько-нибудь дорого искусство, не останется равнодушным в такую минуту, он чувствует себя как моряк перед бурей, как воин, ждущий сражения.
Точно большой невидимый шмель, дважды прожужжал приглушенный театральный звонок, люди из коридоров хлынули в зал.
Петеру Вецапиню некуда было торопиться. Теперь, когда встреча с Айной стала неизбежной, он казался совершенно спокойным.
Да и стоят ли поддаваться этой смешной и ненужной тревоге? Сколько молодых людей ходят в театр вдвоем — разве это волнует и удивляет кого-нибудь?
Ну, хорошо, ему и разится эта девушка. Может быть, «нравится» — это даже слишком слабо сказано. Из тысячи других запахов в памяти сохранился аромат, присущий лишь ей одной, ее блестящим темным полосам.
Надо полагать, вчера она получила билет, а сейчас сидит и просматривает программу. Со стороны она может показаться равнодушной, чужие люди подумают, что девушка пришла в театр одна и что ее ничуть не интересует, кто сядет с ней рядом.