Взявшись за ручку двери, Виктор подмигнул Вальтеру, как бы приглашая его следовать за собой, потом улыбнулся остальным однокурсникам. Благодаря своему чертовскому спокойствию и самообладанию Виктор считался почти легендарной фигурой среди студентов.
Вальтер, конечно, пошел вместе с ним. А уже в аудитории Виктор заметил и Граву — студента, который в начале года перешел к ним на курс с заочного отделения. Возможно, Грава немножко боялся, но виду не подавал — Виктору он показался таким же спокойным и уравновешенным, как обычно.
— Посмотрим, какие билеты они вытянут, — обратился к оставшимся Эрик Пинне — Когда мы экзаменовались на первом курсе, с лестницы соседнего дома видно было все как на ладошке. Кто вытащит билет, показывает на пальцах номер. А тут ничего не узнаешь, пока не выйдут.
— Интересно, долго сегодня держать будет? — проговорил кто-то.
— Еще пяти минут не прошло, — ответил Эрик и опять уткнулся в своп бумажки. Со школьных времен у него сохранилась скверная привычка читать и повторять буквально в последние секунды перед экзаменом.
— Эрик, что, Артур не в нашей группе? — спросила Вита.
— Был в нашей.
— Почему я его сегодня не вяжу?
— И вряд ли увидишь, — неохотно произнес Эрик. — Артура не допустили к испытаниям. Он, вероятно, вообще вылетит.
— С четвертого курса?
— Паршиво, конечно. На сей раз дело не шуточное. Да, по правде говоря, какой из Нейланда филолог!
Громко хлопнула дверь. Эрик кинулся к Виктору.
— Который билет?
— Седьмой.
— Про Руставели? — Эрик заглянул о свой список. — Нет, про Низами, — усмехнулся Виктор. — Тебе, Амфимакр, опять подсунули неправильную бумажку.
— Как же так? Эйдук из второй группы уверял, что все точно!
Виктор пожал плечами. Он отделался, а Эрик пускай выкручивается, как умеет.
— Ну как? — спросила Вита, коснувшись его плеча. Вопрос был излишним.
— Так, — Виктор равнодушно махнул рукой, — Потолковали.
— «Отлично»? А что, Подник очень придирается?
Виктор снова пожал плечами.
— Я почем знаю? Ко мне не придирался.
Вита очень хорошо знала, что он не любит рассказывать о подробностях экзаменов — как сошло, что спрашивали и как удалось ответить. И все таки ей хотелось расспрашивать и расспрашивать, лишь бы хоть минутку побыть возле Виктора, слышать его голос, видеть, как oн улыбается, как хмурится.
— А я все-таки очень, очень боюсь, — созналась она.
— Чего? — перебил он с невольной резкостью. — К чему прибедняться!
— Не сердясь!
Она поглядела на Виктора, и в ее взгляде была мольба, может быть и упрек. Ну и пусть! Он уже не мог разговаривать с ней другим тоном.
— Когда ты мне дашь что-нибудь на перепечатку? — спросила девушка.
— Да нет ничего полого. Все некогда. А если бывает, отдаю машинистке из канцелярии. У тебя же замены…
— А после?
— И после надо учиться, а не стучать на машинке, — поучал он, чувствуя себя все более неловко. Интересно, по какому праву Вита его допрашивает?
— А я очень, очень жду, — сказала она совсем тихо и опять прикоснулась к плечу Виктора.
Он не ответил. Опять начинается ее вечное смирение и попрошайничество! Если бы Вита сейчас рассердилась, закусила губу к гордо удалилась по коридору, он наверняка последовал бы за ней, может быть даже попросил прощения. Но Вита никогда не умела быть гордой, постоянно оказывалась слабее, постоянно страдала, а порой утирала слезы.
— Знаешь, — остановившись, сказал Виктор, — давай лучше после поговорим, а теперь иди на экзамен. Или ты собираешься разгуливать по коридору до вечера?
— Хорошо, я пойду, только ты держи за меня кулак. И обожди, пока я выйду. Обещаешь?
И Виктор обещал — ему не оставалось ничего другого. Настроение совсем испортилось. Полуденное солнце палило вовсю, отбрасывая на пол ромбовидные блики. «Как в клетке», — сморщился Виктор и отошел в тень. Его раздражал этот беззастенчиво-яркий, назойливый свет, залила суетливость и возбуждение товарищей. Где бы пойти домой и сесть за письменный стад — так нет, торчи здесь, пока Вита не сдаст экзамен!
«Сам виноват, — бранил он себя. — Зачем обещал ждать?»
Просто уйти? Нет, это не в характере Виктора. Дав слово, он умел его держать.
«Самое отвратительное, если человек за что-нибудь берется и не исполняет», — когда-то внушил сыновьям профессор Вецапинь, и это замечание стало для Виктора непреложным законом независимо от того, выгодно это ему или нет.