Значит, нужно ждать. Он подошел к доске объявлений и стал читать развешанные приказы.
Да, Артура Нейланда не допустили до экзаменов. Эрик считает, что ему придется вообще распрощаться с университетом,
Виктор нахмурился. Если так — что это за мелочность! Что за буквоедство! Ну, пусть Нейланд нарушил нормы общественного поведения. Предположим, он вел себя недопустимо; зачем же сразу применять самую суровую меру? Можно предупредить, можно даже написать в университетскую газету. А выгонять человека — нет, это неправильно, это бесчеловечно! Пусть Нейланд действительно не создан для филологии; грозным судьям надо было смотреть раньше! Куда теперь денется человек, выброшенный с предпоследнего курса? Кто пёрнет ему четыре напрасно потерянных года?
— Читаешь? — спросил, подойдя к доске, Вальтер Орум.
Виктор обернулся.
— Читаю и наслаждаюсь.
— Чем же?
— Вашим остроумием! Вышвырнуть Нейланда на улицу. — До этого додумается не каждый, тут нужен талант.
Вальтер в недоумении уставился на Виктора, на лице которого сквозь загар проступил густой румянец.
— По-твоему, я заведую приемом и исключением студентов? — повысил голос Вальтер.
— К счастью, пока еще нет. Ты только поддерживаешь подобные решения!
Вальтер все не сводил глаз с Виктора, однако во взгляде его не было злости, предвещающей ссору или слишком горячий спор. Стоит ли связываться? у Виктора просто скверное настроение. За окном лето и солнце, а в коридорах, по выражению Эрика Пинне, царит академическая атмосфера экзаменов, и незачем нарушать ее бесплодными разговорами о человеке, оказавшемся недостойным этих коридоров и этого лета.
— Как по-вашему, Нейланд — советский молодой человек или нет? — спросил Виктор, не удовлетворившись миролюбивым молчанием Вальтера.
— Предположим, что да.
— Ах, предположим? Может быть, ты считаешь, что он пережиток капитализма?
— Этого я пока не сказал. — Вальтер принял вызов. — Хотя его художества заставляют предполагать, что этих пережитков у него более чем достаточно.
— Да? — притворно удивился Виктор. — А что же он совершил такого ужасного? Съездил в Таллин за плащами и в Вильнюс за ботинками. Не так ли?
— Об этом спроси милицию.
— А ты спрашивал?
Разговор обострялся вопреки намерениям Вальтера. Что ж, значит придется драться! Теперь уж нельзя смолчать и уйти, это была бы капитуляция. Хорошо, что не слышат остальные, не то завязалась бы настоящая дискуссия: у Нейланда, возможно, нашлись бы еще защитники.
— Видишь ли, — начал Вальтер, стараясь говорить совершенно спокойно. — Вот, скажем, Эрик живет на одну стипендию. Никаких заработков у него нет. Два стишка в год — это пустяки. Разве ему легко? Наверно, нет! Но Эрик выдержит! Еще год, и у него будет диплом, будет свое место в жизни. А Нейланд? Этому уже сейчас нужно «развернуться», ему нужны деньги, нажитые на чужой счет. Государство тратит средства на его образование; а что приобретет общество, когда такой филолог выйдет из университета? Спекулянта с дипломом, циника, паразита…
— Понятно, — криво усмехнулся Виктор. — Ну, а что Нейланду теперь делать? Мы все окончим университет. А он, выброшенный за борт, станет искать для себя иные возможности…
Вальтер не отвечал. Что-то чуждое прозвучало в словах Виктора Вецапиня. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, а Вальтеру казалось, будто это расстояние возрастает на глазах и между ними разверзается пропасть, становящаяся все глубже и шире. Может быть, следовало продолжить разговор, доказывать, апеллировать к их многолетней дружбе. А может быть, именно молчание окажется наилучшим лекарством?
И Виктор угрюмо смотрел куда-то в конец коридора. Ему тоже не хотелось ругаться, но, распалившись, он не мог так быстро остыть, и каждый мускул его лица еще выражал напряжение. Потом взгляд его приковался к одной точке: в испещренном солнечными бликами коридоре замерцали рассыпавшиеся по плечам светлые волосы Виты.
Виктор пошел ей навстречу. Еще полчаса назад его бесила покорность и кротость, а теперь, после ссоры с товарищем, ему неодолимо хотелось взять Виту за руку, заговорить с ней по-хорошему, может быть даже погладить эти знакомые золотистые волны, о которых он когда-то так мечтал.
— Идем! — сказал ей Виктор.
— Да, — кивнула девушка. — Ты пойдешь со мной?
Лишь на миг ее слова всколыхнули в нем прежнее раздражение. Он взглянул на Виту — она покраснела и казалась такой беспомощной…
— Да? — склонив голову набок, она посмотрела Виктору в глаза.