— Да, — ответил он слегка охрипшим голосом и тотчас подумал, что поступает неправильно, обманывает и ее и себя.
11
Как бы поздно не возвращался домой профессор Вецапинь, Марта всегда дожидалась его прихода. Работа в больнице и Академии наук отнимала столько сил, что, добравшись до дома, профессор иной раз не мог даже сесть поужинать. Марта старалась создать великому труженику уют в редкие часы его досуга, заботилась о том, чтобы он хорошенько отдохнул.
А дожидаться профессора Вецапиня было нелегкое дело. Он возвращался то под утро, то среди ночи, а случалось, не показывался дома и по два дня кряду. Тогда Марта собирала ему кое-что поесть и ехала в больницу. Ей почти никогда не удавалось увидеть профессора, да это было не так и важно. Лишь бы он не остался там голодный, заброшенный и даже в горячке работы чувствовал бы, что на свете есть человек, который о нем думает и заботится.
Вечный насмешник Делвер сказал Марте однажды, что принесенным ею обедом можно накормить целую палату, а потом с самым серьезным видом стал объяснять, что профессор здесь ни в чем не нуждается, так как а больнице есть кухня и пол-дюжины поваров. Пусть так: разве Марта не знала, как привык старший Вецапинь к домашнему столу, даже к своей ложке и глиняной кружке?
Нет, куда и когда бы ни приходилось ей ехать, как долго ни приходилось бы ждать по ночам — Марта была всем довольна, она даже в мыслях никогда не жаловалась на свою жизнь, которая вся заключалась о заботах о профессоре Вецапине и его доме.
Профессор запаздывал и в этот вечер. Марта слышала, как около одиннадцати вернулся и заперся в своем комнате Виктор. Петер опять корпел дома над своими бумагами. В квартире парила тишина, стенные часы в столовой пробили половину первого, за окном утих уличный шум. а профессора все еще не было.
Марта очнулась от короткой, тревожной дремы: ей показалось, что в кабинете бродит кто-то чужой, воровато шнырит по углам, может быть лаже роется в столе и шкафу.
Марта открыла дверь и прислушалась. Было совсем тихо, лотом она расслышала. что там все-таки кто-то есть. Только не профессор — у него не было привычки ходить на цыпочках даже ночью; погруженный в свои мысли, он шагал всегда ровной, тяжелой поступью, которую она узнала бы сразу.
Помешкав в нерешительности. Марта подошла к выключателю и зажгла в кабинете свет. У стола, ссутулясь, сидел профессор Вецапинь.
— Марта? — Он поднял голову и поглядел на нее заплывшими, воспаленными глазами.
— Я, — сказала она и тотчас заметила, что усталость профессора какая-то необычная. — Вы, наверно, кушать хотите. Я сию минуту…
— Спасибо, не нужно. — Он снова опустил тяжелую голову на ладони, и Марта ясно расслышала, как тяжело дышит Мартин Вецапинь.
— Вы заболели. Ложитесь скорее, — сказала она и почувствовала, что голос ее почему-то слегка дрожит. — Может, Делвера позвать? Он ведь дежурит, да?
— Не нужно. Я посижу. Просто устал. — как бы оправдывался Вецапинь. Потом он выпрямился, сжал кулаки и проговорил со злостью: — Некогда мне болеть, некогда, понимаешь?
— Да разве болезнь спрашивает про это? — Марта присела рядом с профессором.
— А! — Он опять выпрямился. — Не спрашивает, так спросит! Я заставлю! Иначе не стоит жить… Погаси свет, глазам больно. Не больно, а так…
Марта повиновалась. Кабинет опять погрузился в темноту, лишь со двора в окно пробивался отсвет, позволяя различить очертания предметов и фигуру профессора.
— Устали вы очень, — сказала Марта.
— Устал? — переспросил он, точно сквозь сон. — Устал, говоришь. Вот и в больнице болтают то же самое. Глупости! Человек устает только от безделья. Давеча, когда я пошел в квартиру, мне показалось, что жизнь только-только начинается. Ты понимаешь? Хотя ист… Вог Делвер меня бы понял. Правда, у него есть голова на плечах. Мне бы сейчас его годы!..
Марта молчала. Редко, очень редко Мартин Вецапинь разговаривал с ней так, как в эту ночь.
— Все люди должны умереть. — Говорил он. — Почему? Или, вернее, почему так рано? Однажды в университете нам рассказывали про Парацельса. Он хотел победить эту человеческую слабость. И умер. Ведь и меня ждет то же самое? Нет, ты скажи: ждет, да?
— Не надо так говорить, — умоляла Марта.
— Вот видишь, это самое ужасное. В одно прекрасное утро меня не станет, а жизнь пойдет своим чередом. Как же так? Почему без меня?
Опять наступила тишина. Где-то тикали часы, а рядом дышала два человека. Один спокойно и тихо, другой с храпом, неравномерно.