Две операции были окончены. Делвер старательно умылся и, откинувшись в профессорском кресле, с наслаждением курил уже четвертую сигарету.
— Вы пойдете домой? — спросила Прэделит.
— Нет, — отрубил он.
Из кухни ему принесли обед. Метузал, зашедший справиться о самочувствии доктора, с кем-то поспорил в коридоре, что после такой бани Делвер съест самое меньшее две порции борща и пяток котлет.
Точно наперекор Метузалу, Делвер суп только попробовал и отодвинул тарелку.
— Свекольник, — улыбнулся он сестре Прэделит. — Знаете, точно такой суп я хлебал в детстве. Что там еще? Котлеты? Можно попробовать, хотя, между нами говоря, настоящие котлеты можно получить только в ресторане аэропорта. Повар там первоклассный.
Прэделит вздохнула: Делвер ни капельки не изменился!
— Эти котлеты дают диетикам, да? — спроси он.
— Нет, всем больным.
— Но я же здоров! — Делвер горестно развел руками. — Знаете, я все-таки сбегаю на полчасика. Если кто спросит, пусть подождет. Надо перекусить. Да, между прочим, налейте-ка мне немножко, скажем сто граммов, спирту…
Не дожидаясь, пока спирт и вода перемешаются, Делвер зажмурился и поднес стакан к губам. Глоток — и по телу пробежал огонь. Казалось, горло и грудь оцарапали сотни иголочек.
— Спасибо! — галантно поклонившись, хирург вышел в коридор.
Почтительно поздоровался санитар, с уважением и изумлением смотрела няня, возившаяся с обеденной посудой. На человека свалилась вся тяжесть ответственности, почти непосильный груз, а он несет его и в ус не дует. Веревки у него вместо нервов…
В саду Делвера охватил ласковый июньский ветерок. На улице ветра не было: день показался невыносимо жарким, в летнем зное трудно было дышать. Расстегнув верхнюю пуговку сорочки, Делвер спустил пониже узел галстука и пошел, широко размахивая руками, чтоб создать вокруг хоть какое-то движение воздуха, освежиться после четырех часов неимоверного напряжения.
За углом показался знакомый буфет, и Делвер, недолго думая, завернул туда, В лицо ударило кислым запахом. У стойки двое мужчин о спецовках тянули из кружек пиво, закусывая колбасой.
Делвер опустился на стул и, поморщившись, смахнул со столика объедки. Буфетчик заметил госта и подошел.
— Что дашь закусать, старик? — спросил Делвер.
— Пожалуйста, что гражданин желает!
Буфетчик был очень любезен, однако выбор не отличался разнообразием: бутерброды с сыром, засохшее пирожки да какое-то печенье.
— И только? — спросил Делвер надменно. — А это у тебя что за кругляшки? — Он перегнулся через стойку и показал на тарелку в самом углу.
— Котлеты, — пояснил буфетчик. — Рубль десять.
— Ладно. Дай мне три кругляшки и парочку бутербродов с сыром.
— Пивца не нужно?
— Нет, — мотнул головой Делвер. — Дай мне нарзан или лучше «Ессентуки».
Оказалось» что столь изысканных напитков в буфете нет. Был только «Театральный», совсем приторный на вкус.
— Сахарин, — вздохнул Делвер и одним духом осушал стакан. Потом взялся за поданные закуски я съел их с аппетитом лесоруба, присевшего на пенек среди поваленных деревьев.
Вероятно, утоленный голод возвращает человеку чувство собственного достоинства. Во всяком случае, Делвер появился в больнице прежним, хладнокровно-небрежным и вместе с тем взыскательным начальником.
Он позвонил в настольный колокольчик. Вошла сестра Прэделит.
— Послали профессору цветы? — спросил он, выдержав паузу.
Оказалось, что не послали. Никому не пришло в голову.
— Послушайте. — Делвер забарабанил пальцами по столу, — так культурные люди не поступают. Позовите Метузала. Или нет, не надо. Вагоны разгружать он еще мог бы, а в цветах этот верзила ничего не смыслит. Вызовите сестру Сарму. Вы ее знаете?
— Из десятого отделения?
— Да. Пусть скажет заведующей, что я вызываю.
Прэделит вышла. Делвер остался один. И зачем ему понадобилась эта игра? Он ведь знал, что у Айны с Петером Вецапинем что-то расстроилось, а сам же опять посылал ее в этот дом.
— А, не все ли равно! — Делвер глубоко затянулся и безжалостно затушил недокуренную сигарету. Иначе он не умеет! Когда нужно быть естественным и простым, сам дьявол заставляет его ломаться и фокусничать; вместо того чтобы пожалеть себя и других, он растравляет раны, стремясь изведать всю глубину мучительных переживаний. Что за проклятый характер!..
Aйнa вошла без стука. Она торопилась, темные локоны выбились из-под белой шапочки, щеки разрумянились, а взгляд был почти сердитый.