Номер телефона редакции Виктор знал на память. Ответил невыразительный, немного усталый голос.
— Говорит Вецапинь, — представился Виктор. — Дней десять назад я оставил вам рукопись.
— Да, да. — Сотрудник, видимо, был в курсе дела. — Мы ее прочли. Редактора сейчас нет, а вообще вам следовало бы зайти. Мы уже собирались звонить. Всего хорошего!
Виктор положил трубку а вышел из помещения, где уже начали собираться преподаватели.
Что ему дал этот разговор? Пойми тут, одобрена его рукопись или отправлена в корзину. Виктору было известно, что в редакциях принято беседовать с авторами как принятых, так и отвергнутых произведений.
«Вам следовало бы зайти», — вспоминал он услышанные по телефону слева. «Ладно, зайду», — решил Виктор я поспешил в гардероб.
У выхода ему попался Эрик.
— Будешь завтра на литкружке?
— Да, да! — небрежно бросил Виктор.
Он взглянул на большие часы у почтамта — половина четвертого, идти в редакцию уже не стоило. Редактора нет, наверно дежурит какой-нибудь сотрудник, чье мнение лишено всякого веса. Ладно, можно и завтра. А что делать сегодня вечером?
День был темный и хмурый, людям казалось, будто бегущие над Ригой тучи тяжело давят на грудь. Прохожие ежились, отворачиваясь от пронизывающего осеннего ветра, от крупных капель дождя, без устали барабанившего по асфальту и оголенным деревьям бульвара.
Виктор поднял воротник плаща. Хотел было остановить такси, да вовремя вспомнил, что в кармане не наберется и трех рублей. Проклятье! Даже в дождь нельзя съездить за Даугаву на такси, нужно трястись за автобусе до Лагерной и дальше шлепать по окраинным лужам.
Напротив Совета Министров есть автобусная остановка. Виктор прибавил шагу и подоспел как раз вместе с большой желто-красной машиной.
— За шестьдесят! — Он подал кондукторше деньги и стал в проходе. Сдашься нет смысла, все равно через две-три остановки автобус набьется битком и придется вскакивать, чтобы уступить место какой-нибудь тетке, везущей с базара капусту или картошку.
Автобус ехал медленно, остановок было много.
Виктор начал нервничать. В пять у Айны лекция — вдруг ее уже не окажется дома?
Задаугавские улочки и вправду были в сплошных лужах. Кончался асфальт, и Виктору пришлось лавировать по проложенным кое-где дощатым мосткам. Второпях он не раз угодил в воду. Ботинки промокли, и без того скверное его настроение еще ухудшилось.
— Чертова погода! — бранился он, прибавляя шагу, чтобы быстрее попасть под крышу.
Из-за угла показалась молодая женщина с зонтиком. Это была она.
— Ты? — Айна остановилась.
— Удивлена? — Виктор сделал попытку улыбнуться.
— Ты же знаешь, что мне пора в институт.
Она взяла зонтик а другую руку, прикрыв от дождя и Виктора.
— Знаю. Еще есть время.
— Осталось сорок минут. Я спешу. Пойдем к автобусу?
Она шли рядом. Виктор вел Ляпу по мосткам, а сам шлепал по лужам, не разбирая дороги.
— Айна, — сказал он, взяв девушку за локоть, — ты же можешь одни раз не пойти.
— Почему?
— Да хотя бы просто потому, что я тебя прошу.
Девушка помотала головой.
— Не могу, Виктор.
— Убийственная сознательность! — попытался съязвить он.
— Возможно.
— А что ты делаешь после этих лекций, которые никак нельзя пропустить? — спросил он, немного смягчившись.
— В девять мне надо в анатомичку…
— В одиннадцать в морг и в час ночи в крематорий, — перебил Виктор.
— Я вижу, ты хорошо осведомлен о моем расписании.
— Айна! — произнес он с нежностью в голосе, что обычно действовало на нее.
— Встретимся в другой вечер. Скажем, в воскресенье. Хорошо?
Айна сложила зонтик и вошла в автобус. Виктор молча последовал за ней.
— Два по шестьдесят! — Он сердито протянул кондукторше деньги. Автобус оказался тот же самый, на котором он двадцать минут назад приехал из центра, только народу набилось еще больше.
— Ты не сердишься? — Aйнa обернулась и посмотрела Виктору в глаза.
Он отвернулся. Нельзя же объясняться с девушкой а переполненном автобусе. Каждое слово, каждый жест выглядит как на сцене.
Вскоре Виктору показалось, что Aйнa нарочно упирается ему в грудь. Девушка была близко и в то же время недосягаемо далеко.
— Комсомольская набережная, — раздался голос кондукторши.