— Можно, — согласился Виктор.
— А как будет с отрывком? — спросил секретарь, заметив, что Кулис с Вецапинем собираются исчезнуть. — Послезавтра надо сдавать материал в типографию.
— Отвяжись! — Кулис шутя показал ему кулак. — Успеем!
В кафе, занимавшем две небольшие комнаты в полуподвале, было еще пусто. Лишь официантка неторопливо расставляла по столам бокалы и рюмки.
— Кофейничек! — заказал Кулис.
Виктор не отказался от предложенной папиросы — нервы были натянуты до последней возможности. В соседнем помещении тихо пела радиола.
Кулис закурил и начал.
— Идея вашей повести весьма привлекательна: нельзя вешать голову, даже когда все кажется потерянным, потому что в нашей стране не дадут пропасть честному человеку. Герои немного странные — дикари не дикари, — впрочем, на свете бывают разные люди; надо только убедительно мотивировать их поступки. Докажите мне, что иначе они действовать не могут, и все будет в порядке!
Официантка принесла никелированный кофейник я две чашечки с наперсток величиной.
— Настоящий? — Кулис наклонялся над кофейником.
— А как же!
— Чудесно. — Он налил Виктору, потом себе. — Что может быть проще черного кофе?
Виктор не ответил. Он думал о другом, мысли кружились и мчались с бешеной быстротой.
— А сколько усилии, сколько труда понадобилось, чтобы у нас на столе появился этот божественный черный напиток! — Кулис прищурился от удовольствия и посмотрел на Виктора. — Даже такой пустяк, как размол зерна. Раздробишь слишком крупно — не будет вкуса, истолчешь в порошок — получится гуща. Подержишь немного в открытой посуде — пропадет аромат. А варка! Нет ничего легче, чем сварить кофе! — Он поднял чашечку и отпил первый глоток. — А попробуйте-ка сварить его по всем правилам искусства! Десять раз вы потерпите неудачу, и хорошо, если на одиннадцатый вам это удастся. Любое простейшее и легчайшее дело требует умения, труда. А как по-вашему, для того чтобы писать рассказы, труда не нужно, умение не обязательно? Нет, друг мой, одного лишь желания тут недостаточно! Это первая ваша бела…
Кулис поднес к губам миниатюрную чашечку и принялся потягивать ароматную черную жидкость.
— А вторая? — нахмурился Виктор.
— А вторая заключается в том. что вы, молодые, еще слишком мало пережили, слишком мало повидали на свете. Есть некая порода литераторов, именующих себя критиками. Кстати и некстати они упрекают нас в том, что мы не знаем жизни, и, как ни прискорбно, эти бедные черти отчасти правы! Помню, еще мальчишкой смотрел я американские кинофильмы и удивлялся: как могут все эти герои раскатывать на автомобилях, танцевать в барах и покупать себе разные драгоценные побрякушки, если никто из них не работает? Только потом я уразумел, что этих бездельников выдумывают люди, которые сами имеют весьма отдаленное отношение к какой бы то ни было работе… Скажите-ка, друг мой, вот вы своими руками заработали когда-нибудь хоть десять рублей? Не считая, конечно, гонорара…
Музыка в соседней комнате оборвалась, умолкли на мгновение болтавшие между собой вполголоса официантки. Казалось, все стихло лишь затем, чтобы лучше расслышать ответ Виктора.
— Я же учился, — сказал Виктор, окинув собеседника подозрительным взглядом.
— Ну вот! Совершенно незачем быть ясновидящим. чтобы заранее предугадать ваш ответ. Вы учились, вас содержало государство и родителя. Ну, а что же вы повидали, с чем познакомились вне университетских коридоров и аудиторий? Очень приятно, что нашим студентам теперь не приходится думать о куске хлеба, но малость потрудиться было бы им, ей-ей, не вредно! Где-нибудь на заводе, а то в колхозе.
Кровь бросилась Виктору в лицо.
— Ну, знаете… — начал он.
Но писатель прервал его.
— Вы, студенты, в наше время действительно, как выражаются критики, далеки от жизни! А герой вашей повести, к сожалению, еще дальше. Он должен вернуться к людям, которые своим трудом создают материальные ценности, да и вы тоже. Рано или поздно вы должны вернуться к ним — разве вы этого не чувствуете?
Виктор не успел ответить. Дверь распахнулась, и в помещение ввалилась жизнерадостная компания.
— Художники, — пояснил Кулис. — Неспокойный народ!
За столик уселись трое молодых людей и стройная смуглая женщина. Виктор всмотрелся назвать ее просто красавицей было бы слишком мало. Во всем ее существе чувствовалось нечто необыкновенно тонкое, властное и в то же время беспомощное, на фиолетово-красных губах застыло надменное и немного развязное выражение.