Замелькали цифры в телефонном диске, в трубке послышались прерывистые гудки, и незнакомый мужской голос ответил:
— Эрика Пинне из тридцать седьмой? Его нет. Позавчера отправили в туберкулезный санаторий.
Виктор положил трубку я обернулся — а гостиную вошел отец. Как обычно, он двигался не спеша, Виктор отлично знал, что это кажущаяся медлительность и тяжеловесность — признак не бездеятельности, и, наоборот, большой нагрузки и прожитых лет, медленно и верно сгибающих книзу плечи профессора.
И вдруг Виктор решился поговорить с этим единственно близким человеком, которого он уважал по-настоящему. Это уважение никогда не выказывалось открыто, ведь мужчины не терпят чувствительных излишеств.
— Ты дома? — спросил мимоходом Мартин Вецапинь, кладя на стол портфель.
— Да, папа. У тебя найдется немного времени? Мне нужно с тобой поговорить.
— Да? — профессор взглянул на сына воспаленными от усталости глазами. — Некогда мне сегодня. Другой раз. — Он взял портфель и направился в кабинет. — Если тебе нужно денег, возьми у Марты.
И дверь захлопнулась.
«Что это за проклятый дом?!» — Виктор перевел дух и кинулся в переднюю. Схватив пальто и шляпу, он сбежал вниз по лестнице и выскочил на улицу.
Большими мягкими хлопьями падал первый снег. Прохожие, весь день спешившие как на пожар, к вечеру, казалось, замедлили шаги, и на их воротники и шапки устало ложились белые, чистые снежинки. Даже троллейбусы совсем тихо скользили по заснеженному асфальту, оставляя широкие зубчатые следы.
Снегопад подействовал и на Виктора. Изменился весь город, — мудрено ли, что меняется и настроение человека?
— Здорово, старина! — кто-то схватил его за локоть. — Значит, филологи не узнают прежних друзей?
Виктор остановился: перед ним стоял Артур Нейланд, бывший студент, исключенный накануне весенней сессии.
— Как жизнь? — широко улыбался Артур.
— Так себе.
— Да ну? О чем же вам горевать: последний курс, и диплом в кармане!
— Так-то так… — буркнул Виктор. Разговор завязывался с трудом: слишком давно они не встречались.
— Никуда не торопишься? — спросил бывший однокурсник.
— Да в общем нет.
— Блестяще! — Артур шлепнул по ладони желтыми кожаными перчатками. — Значит, можем зайти посидеть! Хотя бы в «Лиру». Побалакать кое о чем по старой памяти.
— Можно, — произнес Виктор как бы нерешительно, хотя предложение Артура его явно обрадовало. Все-таки быстрее пройдет вечер и начнется новый день.
На углу Мельничной они остановились. В светофоре зажегся красный свет, пешеходы пропускали поток машин.
— Может, ты сейчас не при деньгах? — деликатно осведомился Артур. — У меня есть, не беспокойся.
За эти месяцы он заметно возмужал, держался гораздо увереннее. Элегантное зимнее пальто, шляпа, тонкий, воздушный шарф — все это свидетельствовало о том, что вопреки предсказанию Виктора исключенный из университета Артур живет припеваючи.
— Прошу! — Артур широким жестом указал на подъезд ресторана.
Швейцар за стеклом. заметив гостей, услужливо распахнул дверь.
— Моя ниша свободна? — надменно спросил Артур.
— Так точно. — Черная ливрея почтительно склонилась перед ним.
24
В этот же самый вечер хирург Делвер, закончил операции, откинулся в кресле, чтобы поскорее успокоить взвинченные нервы.
Никто его не тревожил, возбуждение вскоре упало. лишь в голове и во всем теле осталась тяжелая усталость. Делвер прикрыл глаза, и тотчас перед ним вспыхнул красный свет, зазвенело о ушах. Кто-то глухо стонал, рука в резиновой перчатке протягивала один за другим блестящие металлические инструменты. Потом лицо его уткнулось в колени, и Делвер очнулся.
— Усталость, — буркнул он, убедившись, что никто не видел, как он заснул. Неудивительно, что его так клонит ко сну: днем — у операционного стола, по ночам — с профессором за рукописью.
И вот всегда так: пока нет свободной минуты — можно держаться, а стоит отпустить вожжи, и уже нет сил противиться утомлению.
Он встал, подошел к зеркалу и поглядел на свое обрюзгшее, невыразительное лицо. Утомление было столь велико, что даже обычно тугие мускулы щек опали, расплывшись, как расплываются в тумане очертания предметов.
«Ничего, теперь немножко дух переведу, отосплюсь», — утешал себя Делвер. Книга уже закончена, остается обычная работа в операционной.