— Угу. Врач, с отцом в больнице работает.
— А, в больнице! Ну, знаете, доктор, я вам не завидую.
«И я вам тоже!»- вертелось у Делвера на языке, но он благоразумно смолчал, вовремя вспомнив, что в гостях неприлично затевать ссору.
— Этот труд у нас плоховато оплачивается, — продолжал Артур. — Сколько вы получаете, если не секрет?
Он налил водки в стакан из-под лимонада и придвинул его новому соседу. Делвер сделал вид, будто не заметил этого.
— Жить можно! Если работаешь, деньги платят. Официант! — крикнул он. — Я бы хотел поужинать. Ясно?
Официант кивнул, подтверждая, что ему это ясно.
— Вот и прелестно. — Доктор уселся поудобнее. — Не будете ли вы столь любезны принести мнe люля-кебаб? С луком, естественно. И бутылку нарзана. Только не боржома — его пьют один сердечники. Ясно?
Артур Нейланд насупился: новый сосед по столу пришелся ему не по вкусу.
— Доктор, надо отметиться! — Виктор указал пальцем на налитый стакан. — Опрокипьте-ка!
— Это? — переспросил Делвер.
— Что, много? — ухмыльнулся Артур.
— Не в том суть. В газетах пишут, будто в ресторане можно поужинать и посидеть без выпивки. Я сегодня хочу просто попробовать.
— Значит, наотрез? — переспросил Артур Нейланд. — А а как раз слышал, что врачи хлещут водку как воду…
— Не надо слушать все, что болтают люди, — прищурился Делвер.
На сей раз официанта пришлось ждать дольше — то ли в ресторане прибавилось народу, то ли заказ Делвера не вызвал столь молниеносной реакции, как недавнее приказание Артура.
Наконец, люля-кебаб все же был подан.
— Может быть, все-таки одну-единственную? — попытался уговорить Делвера Виктор. — А то как-то неудобно…
— Ничего, ничего! Пейте, на этот раз я погляжу.
— Горе какое-нибудь, что ли? — с ехидной усмешкой спросил Артур.
— Нет, радость! — отрезал Делвер, хватаясь за нож и вилку.
Музыканты вернулись на эстраду. Смуглый черноволосый парень подошел вплотную к микрофону. Аккордеонист извлек из своего инструмента несколько протяжных, жалобных звуков.
запел чернявый.
— Вот эго вещичка! — восхитился Артур.
— Да? — удивился Делвер. — Вы про эту песенку? Разве вам тоже когда-нибудь приходилось расставаться?
— Сколько угодно! — хихикнул Артур. — Труднее всего было мне расставаться с университетом. Боялся, как бы предков не хватил инфаркт. Ну, Виктор, поехали! Пусть доктор тянет свою минералку.
шептал в микрофон певец.
Пары, шурша, скользили по паркету.
Артур Нейланд с упоением подтягивал мелодию.
— Как дела у вас в больнице? — спросил Виктор только для того, чтобы что-нибудь сказать.
— Спасибо. Идут на полный ход! Режем, кромсаем, ставим заплаты. Да, кстати, что касается расставанья, я полагаю, что мне пора домой. Официант, сколько с меня? Девять двадцать? Получите, пожалуйста.
Простившись кивком, Делвер встал и направился к дверям.
— Ну и тип! — скорчил гримасу Артур. — Чего лезть в ресторан, если не хочешь пить?
— Кто его разберет, — процедил Виктор. — Этот доктор вообще чудак. Сам не знает, чего он хочет!
— А ты знаешь? Ну, будь здоров, старина. И к черту сентиментальность!
Виктор не притронулся к рюмке. Он глядел в зал, но почти ничего не видел. Яркие огни, пестрые платья сливались в неразличимый хаос. Музыка смолкла, танцоры уселись за столики. В ресторане было множество женщин, да что толку — ведь ее здесь нет. Наверное, сейчас она возвращалась из анатомички, порывистая и, как всегда, немного paзpyмянившаяся. Идет и не остановится, даже если он, Виктор, попадется ей на дороге. Лето миновало, никакая сила не воротит его. Время мчится вперед, люди заняты своими делами, что им до глупца, который сам разрушил свою любовь? Ее больше не будет, все рухнуло, миновало, остались лишь горькие воспоминания, от которых не скроешься ни в каком кабаке.
Виктор глубоко вздохнул:
— Ты чего это? — Артур, наконец, что-то заметил. — Глотни малость, пройдет. И давай бросай ты это ученье! Пиши лучше рассказы. а если нужны копейки, заходи ко мне, потолкуем. Что-нибудь придумаем. Ты свой парень. Ты же единственный защищал меня, когда эти сволочи налетели. Будь здоров, старый черт! Не вешай носа, мы с тобой еще сварганим не одно дельце!
— Ты думаешь, я тоже займусь коммерцией? — Виктор сдвинул брови. — Вряд ли.