Тогда Ван Тигр велел сделать новые факелы из сухой осенней травы, росшей вокруг становища; и когда факелы запылали, солдаты прожгли ими дыру в деревянных воротах, и как только она стала достаточно велика, один из них проскользнул внутрь и быстро отодвинул засов. Тогда все они ворвались в ворота, и Ван Тигр впереди других.
Но в становище была мертвая тишина. Ван Тигр настороженно остановился, но нигде не слышалось ни звука. Тогда он отдал приказ раздуть факелы в пламя и поджигать дома. Солдаты дружно взялись за дело с гиканьем и криком, и когда соломенные кровли занялись, из домов начали выбегать люди, словно муравьи из муравейника. Мужчины, женщины, маленькие дети хлынули вон и в испуге начали бегать взад и вперед, пригибаясь к земле, а люди Вана Тигра гонялись за ними, убивая их на бегу, пока Ван Тигр не закричал чтобы они оставили их, а сами шли бы забирать добычу.
Тогда люди Вана Тигра бросились в те дома, которые не были еще охвачены пламенем, и начали вытаскивать оттуда куски шелковой материи, штуки сукна, одежду и все, что можно было нести с собой. Одни находили золото и серебро, другие кувшины с вином и съестное и с жадностью набрасывались на еду и питье, и некоторые до того увлеклись, что погибли в пламени, зажженном ими же самими. Тогда Ван Тигр, видя, что они неразумны, как дети, послал верных людей остановить их, и поэтому погибли немногие.
Сам же Ван Тигр стоял поодаль, наблюдая за всеми, и не отпускал от себя племянника, не желая, чтобы он участвовал в грабеже. Он говорил:
— Нет, мальчик, мы не бандиты, мы с тобой одной крови и грабить не станем. Они простые, невежественные люди, — иной раз нужно позволить им делать по-своему, чтобы они вернее служили, и лучше дать им волю здесь. Я ими воспользуюсь, как орудием, они для меня — средство достичь славы. А ты не такой, как они.
И он не отпускал от себя мальчика, и хорошо сделал, потому что случилось то, чего никто не ожидал. Ван Тигр стоял, опираясь на ружье, и смотрел на пылающие дома, которые уже начинали обугливаться и тлеть, как вдруг племянник громко взвизгнул. Ван Тигр быстро обернулся и увидел занесенный над ним меч. Мгновенно он поднял меч и отразил удар: лезвие скользнуло вниз по гладкому мечу Вана Тигра, слегка задев его руку, но так мало, что едва оцарапало ее, и упало на землю.
Ван Тигр прянул в темноту быстрее тигра и, схватив нападавшего за руку, вытащил его на свет пожара: это была женщина. Он в замешательстве остановился, не выпуская ее руки, а мальчик закричал:
— Это та женщина, которая была с Леопардом, я видел ее!
Не успел Ван Тигр вымолвить ни слова, как женщина начала метаться и вырываться, стараясь высвободиться из его рук, но он держал ее крепко, и, увидев, что это ей не под силу, она откинула голову и плюнула ему прямо в глаза. Никто никогда не плевал ему в лицо, и это было так ненавистно и омерзительно, что он поднял руку и ударил ее по щеке, как бьют непослушного ребенка; багровые следы его твердых пальцев проступили на ее щеке, и он крикнул:
— Вот тебе, тигрица!
Это вырвалось у него необдуманно, и она ответила злобным криком:
— Жаль, что я не убила тебя, проклятый, я хотела убить тебя!
И он отозвался угрюмо, все еще крепко держа ее:
— Знаю, что хотела, и если бы не Рябой, я лежал бы сейчас мертвым с разрубленным надвое черепом.
И он позвал людей и велел им принести откуда-нибудь веревку и связать женщину, и они привязали ее к дереву у ворот, пока он не придумает, что с ней делать. Ее привязали очень крепко, и она рвалась и неистовствовала, но ей не удавалось освободиться, и веревка все крепче врезалась в ее тело, и она осыпала бранью всех, а больше всего Вана Тигра, — такой бранью, какую редко можно услышать, настолько она была разнообразна и гнусна. Ван Тигр стоял и смотрел, как ее связывали, а когда люди крепко привязали ее и снова ушли бражничать, он стал ходить взад и вперед мимо нее и, поровнявшись с ней, каждый раз взглядывал на нее. С каждым разом взгляд его становился все пристальней и удивленней: он видел, что она молода и что y нее живое, красивое лицо с резкими чертами, тонкие красные губы, высокий гладкий лоб и блестящие, умные и злые глаза. Это было узкое и подвижное лицо, похожее на лисью мордочку. Да, оно было красиво, даже теперь, хотя искажалось ненавистью каждый раз, когда он проходил мимо, и каждый раз она разражалась бранью и плевала на него.
Но Ван Тигр не обращал на ее брань внимания. Он только молча смотрел на нее, проходя мимо, и через некоторое время, когда ночь уже близилась к рассвету, она ослабела, потому что ее очень туго связали и веревка врезалась в тело, и наконец боль стала невыносимой. Она перестала браниться и только плевалась, а потом боль так усилилась, что она бросила и это и наконец сказала, облизывая губы:
— Отпусти немного веревку, мне очень больно!
Но Ван Тигр и на это не обратил внимания, только улыбнулся сурово, думая, что она хитрит. Так она просила его каждый раз, как он проходил мимо, но он не отвечал. В последний раз, когда он прошел мимо, она молчала, поникнув бессильно головой. Однако он не подошел ближе, не желая еще раз быть оплеванным и думая, что она притворяется спящей или потерявшей сознание. Но он прошел несколько раз, а она все не шевелилась, тогда он послал мальчика посмотреть, что с ней. Тот взял ее за подбородок и приподнял голову; оказалось, что она в обмороке.
Тогда Ван Тигр подошел к ней и, посмотрев на нее вблизи, увидел, что она красивее, чем показалось ему в тусклом и неверном свете гаснущего пожара. Она была не старше двадцати пяти лет и не походила на крестьянскую дочь или потаскуху, и он ломал себе голову, кто она такая, как попала сюда и где нашел Леопард такую женщину. Он подозвал солдата, велел ему разрубить путы и связать женщину посвободней, не прикручивая к дереву. Он велел положить ее на землю, и она лежала, не приходя в себя до тех пор, пока не рассвело и солнечный свет не начал пробиваться сквозь утренний туман.
В этот час Ван Тигр созвал своих людей и сказал им:
— Пора кончать; у нас есть и другие дела, кроме этого.
Люди его не сразу бросили ссориться из-за добычи, но все же собрались на его зов, так как голос его раздавался громко и сурово, и, зарядив ружье, он держал его наготове для каждого, кто ослушается приказа, а когда они сошлись, он сказал им:
— Соберите все ружья и патроны, какие найдутся, — они мои. Я требую их себе, как свою часть добычи.
Ружья собрали, и Ван Тигр пересчитал их: всего оказалось сто двадцать ружей и хороший запас патронов. Некоторые ружья были стары и заржавлены и немногого стоили, они были старинного образца, и Ван Тигр велел их отложить в сторону и решил выбросить, как только найдет что-нибудь лучше.
Потом среди обгорелых, еще дымящихся развалин люди его связали свою добычу в узлы; у одних они были больше, у других меньше. Ван Тигр поручил стеречь ружья самым надежным из своих людей. Наконец он обернулся к связанной женщине. Она пришла в себя и лежала с открытыми глазами. Когда Ван Тигр взглянул на нее, она ответила ему гневным взглядом, и он отрывисто спросил:
— Скажи мне, кто ты и откуда родом, чтобы я мог отослать тебя домой?
Но она не ответила ни слова. Вместо ответа она плюнула в него, и лицо у нее было как у разъяренной кошки. Это так разгневало Вана Тигра, что он приказал двоим из своих людей:
— Проденьте шест под веревки, отнесите ее в ямынь и бросьте в тюрьму. Авось она скажет тогда, кто она такая.
Люди повиновались ему, безжалостно просунули шест под веревки, положили концы шеста себе на плечи, и она повисла на веревках.
А когда все было готово и солнце вышло из-за горных вершин, Ван Тигр повел своих людей к выходу из ущелья. Над пожарищем все еще поднималось легкое облако дыма, но Ван Тигр ни разу не оглянулся и не посмотрел на него.
Так они снова шли той же дорогой через поля к городу. Не один прохожий смотрел искоса на эту странную толпу, а больше всего — на подвязанную к шесту женщину, с запрокинутой головой и пепельно-бледным лисьим лицом; но никто не посмел спросить, что случилось, боясь ввязаться в отчаянную драку; каждый проходил своей дорогой и, взглянув на них украдкой раз или два, отводил глаза. Был уже белый день, и солнце лилось потоками на поля, когда Ван Тигр со своими людьми достиг наконец городских ворот.