А народ, не умея ни читать, ни писать, и не знал о своем спасителе и только громко стонал, потому что новые налоги обременяли его землю, его урожаи и скот, а в городах — лавки и товары. Если люди стонали или жаловались вслух, то шпионы военачальника, подслушав их, кричали:
— Неблагодарный вы народ, вы не хотите платить даже за собственное спасение! Кому же другому платить солдатам, которые сражаются за вас и охраняют вас!
И люди платили, сколько было нужно, хоть и неохотно, боясь, что если они не уплатят, на них либо обрушится гнев теперешнего военачальника, либо явится какой-нибудь новый, победит их и начнет грабить сызнова, осмелев после победы.
Решившись вести войну, военачальник этой провинции стремился присоединить к себе каждого мелкого военачальника и генерала, и, услышав о бунте, который поднял Ван Тигр, он сказал гражданскому правителю:
— Не карай слишком тяжко этого нового генерала, которого зовут Ван Тигр. Я слышал, что он хороший вояка, храбрый и грозный, и я хочу, чтобы такие, как он, становились под мое знамя. Вся наша страна разделится надвое, может быть этой весной, а если не в этом году, то в следующем, и военачальники Севера объявят войну против военачальников Юга. И поэтому нужно помягче обойтись с этим человеком.
Хотя и говорят, что военачальники страны должны быть подчинены гражданским правителям, однако известно и доказано, что власть всегда переходит к тому, в чьих руках находится оружие, и каким образом мог бы безоружный человек, если даже право на его стороне, противиться военачальнику одной с ним области, у которого в распоряжении находятся солдаты?
Так судьба помогла этой весной Вану Тигру. Когда правительственная армия выступила против него, Ван Тигр стал во главе своих людей, а старого правителя послал на носилках вперед, а на случай измены посадил в засаду немало сильнейших и лучших солдат. Дойдя до места встречи, старый правитель вышел из носилок и, спотыкаясь, побрел по дорожной пыли, одетый в парадное платье и опираясь на двоих верных людей Вана Тигра. Генерал, посланный правительством, вышел к нему навстречу, и после того, как соблюдены были обычные церемонии, старик сказал, запинаясь по привычке:
— Тебе неверно донесли, господин мой! Этот Ван Тигр вовсе не бандит, а у меня на службе, он мой новый генерал, который охраняет ямынь и спас меня от бунта среди моих подчиненных.
Хотя генерал этому и не поверил, зная правду от своих лазутчиков, однако ему приказано было не трогать Ван Тигра и не терять людей в такой незначительной стычке, потому что каждое ружье понадобится для большой войны. И потому, выслушав старого правителя, он только слегка упрекнул его:
— Ты должен был бы известить об этом нас прежде, потому что мы вошли в расход, посылая солдат для наказания человека, которого считали мятежником. Тебе придется платить за то, что мы попусту издержали на этот поход: ты заплатишь десять тысяч серебряных монет.
Услышав об этом, Ван Тигр возрадовался и с торжеством повел своих людей обратно. И он в свою очередь ввел новый налог на соль сверх того, что полагалось обычно. И не прошло еще два раза по тридцать дней, как у него было уже десять тысяч серебряных монет, и даже более, потому что в тех местах много соли и ее вывозят оттуда будто бы даже в чужие страны.
Когда все было кончено, Ван Тигр стал еще сильнее прежнего и еще больше укрепился во власти, не потеряв при этом ни единого человека. Ему казалось, что этим он был обязан своей жене, и с тех пор он стал воздавать должное ее уму.
И все же он до сих пор не знал, кто она и что. Страсть попрежнему влекла его к ней, и, оставаясь с ней, он ни о чем другом не думал, но часто ему хотелось знать, какова была ее история. Однако, если он ее спрашивал, она всегда говорила уклончиво:
— Рассказывать об этом долго, я расскажу тебе как-нибудь зимой, когда не будет войны. А теперь весна, нужно сражаться и расширять свои владения, — и не время вести праздную болтовню.
И она в беспокойстве переводила речь на другое, и глаза ее блестели сухим и жестким блеском.
Тогда Ван Тигр понял, что женщина права, потому что над всею страной пролетела, словно на крыльях, весть о том, что весной будет война между генералами, какой не было уже лет десять, и люди тревожились, не зная, откуда поразит их война: по слухам, ее нужно было ждать чуть ли не со всех сторон разом. И все же оставалась земля, которую нужно было обрабатывать, и люди обрабатывали ее попрежнему, а в городах у купцов были лавки, и нужно было торговать, нужно было жить и кормить детей. И люди попрежнему жили своей жизнью, и хотя вздыхали перед надвигавшейся грозой, однако не бросали работы в ожидании того, что должно с ними случиться.
В этой области глаза всего народа были обращены на Вана Тигра, потому что он правил теперь открыто, и они знали, что налоги проходят через его руки. Старый правитель для вида оставался попрежнему на своем месте, но он был слишком стар, и все решалось Ваном Тигром. Да, Ван Тигр сидел теперь по правую руку правителя в зале суда, и старый правитель смотрел на него, когда нужно было вынести какое-нибудь решение, и деньги, которые прежде платили советникам, шли теперь в руки Вана Тигра и его верных людей. Но Ван Тигр оставался самим собой и брал только у богатых, а если приходил бедный человек и Ван Тигр знал о его бедности, то ему нечего было бояться. Многие из бедняков хвалили его. Но все ждали, что станет делать Ван Тигр этой весной, зная, что если он примет участие в большой войне, то им придется платить его солдатам и покупать для них оружие.
Ван Тигр советовался об этом деле и со своей женой и с верными людьми, но все еще не мог решить, что для него лучше. Военачальник провинции разослал приказ каждому генералу и командиру и военачальникам помельче, в котором говорилось:
«Становитесь под мое знамя с вашими солдатами, потому что настал час, когда все мы можем подняться ступенью или двумя выше».
Но Ван Тигр не знал, итти ему на этот призыв или нет, так как не мог решить, которая из сторон победит. Если он соединит свое имя с проигравшей стороной, ему это будет помехой и, может быть, погубит его, потому что он выдвинулся недавно. И он колебался, обдумывал и разослал своих лазутчиков, чтобы они подслушивали, высматривали и разузнали, которая сторона сильней и может победить. Ван Тигр сказал себе, что до тех пор, пока они не вернутся, он будет медлить и не станет ни на чью сторону, а тем временем война будет доведена почти до конца и станет ясно, кто выйдет из войны победителем, тогда он поторопится и примкнет к сильнейшему, чтобы последняя волна вынесла его наверх вместе с другими, и сам он не потеряет ни одного человека и ни одного ружья. Он разослал лазутчиков и стал ждать.
По ночам он говорил об этом с женой, потому что их любовь и его честолюбие были странным образом связаны; и когда он отдыхал, утолив свою жажду, он разговаривал с ней, как никогда ни с кем не разговаривал в жизни. Он делился с ней всеми своими замыслами и каждый раз заканчивал свою речь такими словами:
— Так я и сделаю, а если ты родишь мне сына, то все это будет сделано для него.
Но она не отвечала, когда он выражал эту надежду, а если он настаивал, то начинала тревожиться и заговаривала о чем-нибудь повседневном и не раз повторяла ему:
— Все ли ты обдумал и все ли готово к последней битве? — И часто замечала ему: — Лучшее оружие — хитрость, а лучшая битва — последняя, та, которая быстро и верно ведет к победе.
И Ван Тигр вовсе не замечал в ней холодности, оттого что сам был горяч.
Всю весну он провел выжидая, хотя в обычное время ожидание выводило его из себя, и теперь он не мог бы его вынести, не будь с ним этой новой для него женщины. Наступило лето, пшеницу убрали, жаркими и тихими солнечными днями везде по долинам раздавался с утра и до вечера стук цепов. На полях, где прежде стояла пшеница, поднялись высокие, частые стебли гаоляна и выкинули свои кисточки, и пока Ван Тигр выжидал, генералы на Юге заключали между собой союзы, так же как и генералы на Севере, а Ван Тигр все еще выжидал. Он очень надеялся, что победа останется не на стороне южан, чувствуя отвращение при мысли о том, что придется, может быть, заключить союз с этими маленькими, темнолицыми и хилыми людьми. Это было так ему противно, что иной раз, размышляя об этом, он говорил себе угрюмо, что если Юг победит, он уйдет и скроется на время в горах и будет ждать, пока война не примет другого оборота.