Ворота и подъезды Дома профессиональных союзов были настежь открыты. Ресторан набит битком. В коридорах сновали взад и вперед сотни людей.
Вальтер встретил свою группу у Центрального вокзала. Хотя и не отколовшийся, но все же блудный сын вернулся под родной кров.
С песнями, под сенью огненно-алого знамени, подошли они к Дому профессиональных союзов.
На балконе показался Луи Шенгузен.
— Он? — в ужасе восклицали молодые рабочие, удивленно переглядываясь. — Он?.. — Они ничего не понимали.
— Почему именно он? Никого другого не нашли?
Многие тотчас же принялись яростно и возбужденно протестовать:
— Долой бонз!.. Долой Шенгузена!.. К черту всех социал-милитаристов!.. Мракобесы!.. Оппортунисты!
Пронзительные свистки. Девушки визжали:
— У-у-у-у-у…
Из толпы, не знавшей, чем вызван этот протест, возмущенно шикали на молодежь:
— Тише!.. Тише!.. Безобразие!..
Шенгузен поднял правую руку.
— Что это, приветствие? Он собирается говорить?.. Этот… этот толстопузый?.. Прочь!! Оборонец!.. Предатель рабочего класса!.. Враг молодежи!..
Из толпы на них кричали:
— Вон отсюда, молокососы! Нахальство! Что вам нужно?
— Ра-бо-чие и сол-да-ты! Трудящиеся города Гамбурга! — Луи Шенгузен стоял, широко расставив ноги, обеими руками ухватившись за перила балкона, огромная, давящая глыба. Он говорил, отчеканивая каждый слог, и слова его звучали уверенно и веско: — Ре-во-лю-ция по-бе-ди-ла! Со-циа-лизм тор-жествует!
Часть третья
НА ВЕСАХ ИСТОРИИ
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Ну и кутерьма!
Возня и беготня, уговоры и перекоры, переноска и перевозка! Семейство Брентенов переезжает на новую квартиру.
Не одну неделю подготовлялось это событие, а все же дело подвигалось черепашьим шагом. Фрида подгоняла мастеров и добрым словом и добрыми сигарами, но в последние, решительные дни, между рождеством и Новым годом, усердие их окончательно выдохлось. Фрида в отчаянии заламывала руки и причитала:
— Боже мой, боже мой, что ж это будет! Мы не управимся!
На полу разостланы газеты, повсюду ведра с краской. Все начато и ничего не доведено до конца. Приходят монтеры. Нет, говорят они, раз не кончили штукатуры, нам браться за работу не расчет. Маляры заявляют, что нет смысла начинать, пока не управятся монтеры. Штукатуры приходят, когда им вздумается, зато уж уходят точно в положенный час. Когда на старую квартиру явились перевозчики мебели, оказалось, что переезжать еще некуда. Только долгими уговорами да пивом — целой батареей бутылок — Фриде удалось уластить взбешенных возчиков, которые, казалось, так и рвались взяться за дело.
— Но за простой, уважаемая, уж вам придется заплатить.
Фриде и тут оставалось только молча ломать руки.
Глядя, как долго и обстоятельно маляр тычет кистью в ведро с разведенным мелом, она наивно спросила:
— Вы плохо себя чувствуете, господин Мантерс?
Что только не посыпалось на нее!
— На что это вы, извиняюсь, намекаете, мадам? Вздумали подгонять нас? Это уж, извиняюсь, вышло из моды. Нет, не те времена. Ну, а если вам кажется, что другой на моем месте…
— Да что вы, голубчик, у меня и в мыслях не было!
— Должен вам сказать, мадам, что низы и верхи — это уже вывелось. Времена эти, извиняюсь, тю-тю! И в таком случае я…
— Ах, простите, господин Мантерс. Не хотите ли сигару? Вот — особенная. И прошу вас, работайте. Ведь надо же, бог ты мой, кончать.
Фрида почти плакала.
— О, извиняюсь, надо, конечно, большое спасибо, мадам!
Он откусил кончик сигары и стал не спеша закуривать. Фриду в дрожь бросало от его медлительных движений.
— Видите ли, мадам, теперь уже…
— Мне некогда, — крикнула Фрида и опрометью выбежала из комнаты. До нее еще донеслось: «О да, разумеется, извиняюсь!»
В передней он опрокинул ведро с краской. Добытая с таким трудом масляная краска разлилась по паркету. Фрида вскрикнула и пробормотала в бессильной ярости:
— Шляпа! Лодырь!
О горе! У маляра оказался превосходный слух. Он стал преспокойно заворачивать в бумагу свои кисти и стаскивать с себя халат.