Я молча пялился в спину уходящего Халлварда, гадая, не ошибся ли с решением.
— Не знаю, что сказать, — шепнул Броки, когда хускарл отошёл подальше. Старший брат выглядел раздавленным, и каждое слово давалось ему с трудом.
— А я хочу тебя поблагодарить, — добавил Коли. — В наших землях нас бы казнили.
Я смутился. Мне всегда сложно давались разговоры по душам.
— Но мы здесь. И мы не враги, если не захотим ими быть, — наконец ответил я и протянул руку. — Мир?
— Мир. — Броки пожал мою ладонь, а затем запустил руку в костёр, достал яркий уголёк и, морщась от боли, сжал его в руке.
— Боги будут мне свидетелями, я теперь твой должник, Хинрик. И однажды клянусь прийти на помощь, если ты меня призовёшь.
— Это не обязательно…
— Я должен тебе за Коли. Он малец и ни в чём не виноват. Мы с Вермаром все придумали, а Коли был против. Но казнили бы всех. Я должен тебе за брата.
Мне стало не по себе. Всего пару дней как покинул Свартстунн, а уже попал в плен, едва не угодил в рабство, чуть не попал на виселицу, а теперь ещё и обрёл кровного должника. Но всё же я кое–что знал о клятвах. И о том, что волю поклявшегося следовало уважать.
— Я принимаю твою клятву, Броки. Но не торопить отдавать долг. Я и правда хочу, чтобы вы воспользовались этим шансом. Кровавый Топор страшен, но кажется мне честным мужем.
— Мне тоже, — отозвался Коли. — И я тоже клянусь помочь тебе, Хинрик.
Ещё немного — и мы всё дружненько начали бы реветь и обниматься. Тьфу. Я поднялся, чтобы размять затёкшую задницу.
— Нужно заняться Вермаром, — сказал я. Правда, сейчас меня больше интересовала судьба письма и остальных пожитков.
Мы вышли на залитый бледным солнцем берег. Я подошёл к воде и высморкался, а затем смыл кровавую руну со лба. То же сделали и братья.
— Хинрик! — Подозвал меня Кровавый Топор. — Нашли мы твой мешок. Иди проверь.
Я подбежал к лодке и с опаской взглянул на останки Вермара. Беднягу размозжило о камни так, что теперь его с трудом можно было узнать.
— Да примет его Гродда в своём подземном царстве, — выдохнул Броки. — Ох, брат…
Великан кивнул на тело.
— Приготовьте его к прощальному обряду. Я дам вам людей, чтобы помогли соорудить костёр.
— Спасибо, вождь.
Кровавый топор протянул мне мешок.
— Ну, доставай своё письмо.
Я принялся торопливо шарить по складкам мокрой ткани. Руны были здесь, сменная рубаха, конечно же, вымокла. Еда пришла в негодность. Зато кожаный лоскут с вырезанными письменами всё же нашёлся.
— Вот, — я протянул находку Халлварду. — Когда мне можно уйти?
— Завтра. Надо сперва просохнуть и отогреться. Выглядишь болезным.
Возможность переночевать в тепле и покое, если честно, только обрадовала.
— Спасибо, Халлвард.
Но великан меня не слушал. Он глядел наверх, на скалу, по которой тянулась опасная тропа. Я проследил за его взглядом и нахмурился. По тропе шёл одинокий путник, облачённый в тёмные, почти чёрные одежды. На ветру полы его длинного плаща трепались, словно вороньи крылья.
— Из ваших? — спросил я.
— Нет.
— Стоит беспокоиться?
— Пока рано. — Халлвард всё же взял секиру в руку и направился к спуску. — Держись позади.
Я осторожно проследовал за вождём. Великан приказал паре своих воинов не спускать глаз с гостя, но оружия не обнажать. Человек как раз преодолел самый опасный участок спуска и теперь бодро перепрыгивал с одной каменной ступени на другую, помогая себе посохом. Я не узнал лица этого мужа, но узнал его одежды.
Резной рунный посох с вороньим черепом, чёрный плащ мудреца, множество амулетов из камня, дерева и кости, мешочки с рунами и инструментами на поясе.
К нам спускался начертатель. И он был невероятно зол.
Глава 8
Халлвард, конечно, тоже понял, кем был наш гость. Великан с опаской покосился на посох начертателя: черепа животных часто использовали колдуны для создания нитсшеста — палки, с помощью которой можно было навести страшное проклятье. Это умели делать лишь сильные колдуны. И Халлвард наверняка опасался, что ярл Свейн мог нанять начертателя, чтобы тот навёл проклятье на соперника.
— С миром ли ты пришёл, мудрейший? — Кровавый Топор шагнул вперёд, опустив оружие. Решил не злить без повода. И правильно.
Начертатель остановился, снял капюшон и пристально вгляделся в наши лица. Я без стеснения пялился на гостя, поражённый его необычной внешностью. Ему было не меньше пяти десятков зим — почти старик по нашим меркам. Он оказался высоким и худым, но был крепок и широк в плечах. По бритому черепу и рукам вились хитроумной вязью рунные татуировки. Суровое лицо колдуна было словно высечено из камня — черты грубые, резкие. Один глаз начертателя сверлил Халлварда, второй скрывался под кожаной повязкой. Всю левую сторону лица от темени до подбородка и даже шеи пересекал уродливый старый шрам. Видимо, из–за него колдун когда–то и лишился ока.