— Туда же, куда попал бы Хинрик. К Гродде.
— Значит, с воинами мне не пировать, — вздохнул старший. — С другой стороны, я и не заслужил этого.
Я уронил голову на лежак и снова уставился в потолок. Будь у меня силы — уполз бы отсюда подальше и тихо помер в лесу. Всё внутри меня орало, что делать этого нельзя. Я не практиковал зейд — тайное умение женщин видеть будущее, хотя Айна тайно обучила меня ему. Но даже без зейда чувствовал, что Ормар своим решением совершал большую ошибку. Одна беда — он был уверен и убедил всех остальных, что это было необходимо. А что я? Лежал на проклятых досках, умирал и не мог им помешать.
— Выйдите всё… Кроме Броки, — прошептал я, прикрыв веки. — Хочу поговорить с ним наедине.
Я не видел — скорее почувствовал слабые вибрации воздуха. Это Ормар подчинился и увёл на улицу Халлварда и Птицеглаза. Когда дверь за ними затворилась, я пошевелил пальцами, зовя Броки подойти ближе.
— На хрена тебе это сдалось? — прохрипел я.
Броки тихо усмехнулся.
— Ты что, песен не слышал?
— Слышал. Но не слышал такой, где один дурак жертвует собой ради другого дурака.
— После того, как конунг убил твоего отца, многие нейды приняли его как правителя, но нашлись и те, кто ушли в леса. Моя семья была из таких. Мы не всегда только охотились, и мой отец когда–то жил в Маннстунне.
— Так вы мятежники?
— Отец. Мы–то не застали толком всего этого. Но у нас поют много песен о тех временах. И среди них есть одна… — Броки улыбнулся воспоминаниям. — Женщины поют, что однажды Химмелинги снова сядут на резной стул в чертоге родного Ригстеда. Что они будут править долго, и пока Химмелинги будут оберегать свой народ, Нейдланд будет процветать. Что однажды потомок Химмелингов найдёт последнюю, Сокрытую руну, и мы воссоединимся с богами.
Меня сотряс приступ кашля.
— Сказка, — отдышавшись, прохрипел я.
— Не сказка — пророчество. Много ведуний это видели в своих снах. Только все думали, что править будет потомок Сванхильд. Никто же не знал, что она не последняя из вашего рода.
— И ты готов пойти на смерть из–за песни? — удивился я.
— Ещё я обязан тебе жизнью, забыл?
Тут возразить было нечего. Броки поклялся мне жизнью, и я принял клятву. Но принял, даже не догадываясь, что придётся взимать долг так скоро.
— Я благодарен тебе… друг. Не уверен, что смог бы сделать для тебя то же самое.
Броки лишь пожал плечами.
— Таково моё полотно судьбы. Главное — Коли не пропадёт. Ладно, Хинрик, я пойду. Мне нужно всё объяснить брату и попрощаться.
Я молча кивнул — говорить не осталось сил. Едва Броки вышел из дома, я провалился в забытье.
Очнулся я от шума голосов и не сразу осознал, что лежал не на досках, а на земле. Над головой вместо потолка было темнеющее небо — день угасал. Судя по всему, мы были в лесу. Надо мной нависали ветви кустарников, по лицу и рукам ползали муравьи. Я хотел было смахнуть одного с щеки, но понял, что даже не мог пошевелить пальцами. Боль, как ни странно, была не такой мучительной, но во рту оставался горький привкус. Возможно, меня опоили дурманным напитком, пока я был в беспамятстве.
Надо мной склонился Конгерм.
— Пей. Сколько сможешь.
Он приподнял мою голову и влил мне в рот горькую и противную жидкость. Я с трудом её проглотил, но боль немного отступила.
— Совсем слаб, — вздохнул Птицеглаз. — Держись, осталось недолго.
Я не мог даже открыть рта, чтобы заговорить. Конгерм понял это и принялся описывать.
— Начнём на закате. Сейчас копают ямы для вас с Броки. Так нужно для ритуала. Боишься?
Я моргнул. Конечно, боялся. Умереть от ран не страшно, страшно — принимать участие в колдовстве, исход которого не ясен. Но пусть бы уже всё скорее закончилось. Там разберёмся.
До нас доносился звук ударов лопат о землю, треск факелов, птичьи трели и голоса. Вскоре копатели закончили работу, и Ормар велел всем лишним убраться с места ритуала подальше и никого сюда не пускать. Ко мне подошёл Халлвард.
— Нужно перенести его, — сказал он Конгерму. Птицеглаз кивнул, они аккуратно подняли мои носилки и пошли к ямам.
Для ритуала выбрали небольшую поляну. По четырём сторонам света разложили костры, а между ним по кругу зажгли факелы. Получился огненный круг. В центре располагались две ямы, какие рыли, чтобы хоронить мертвецов. Между ними на земле сидела целительница и заговаривала землю.
Я увидел Ормара — начертатель надел рваную чёрную ритуальную накидку, обвешался амулетами из костей и деревяшек, нарисовал на лице рунические вязи, усиливавшие колдовство. Был здесь и Броки — в длинной светлой, почти белоснежной рубахе, с распущенными светлыми волосами. Я знал, что так одевали людей, которых собирались принести в год Большой жертвы. Коли не было, и хорошо.