— Сыны Гора верят в это, — сказал он. — Мне этого достаточно.
Шарроукин кивнул.
— Отделение через три… два… один… Пуск.
Не было ни грохота пусковых рельсов, ни содрогающегося рева прямоточных реактивных двигателей, ни рокота расцепившихся стыковочных зажимов, только далекая вибрация привязей, втянувшихся в корпус «Грозового орла». На миг гравитация сместилась влево, и десантно-штурмовой корабль выплыл в лунную пустоту, несомый плавным изменением вектора тяги маневровых двигателей и вращением торпедной пусковой установки. Перемещаясь наружу и вниз при помощи комбинации слабой гравитации и реактивной тяги, «Грозовой орел» вращался вокруг своей длинной оси, задрав нос вверх.
У Шарроукина перехватило дыхание, когда солнечный свет осветил кабину, и показалась бронированная серая сфера. Ее поверхность испещряли коричневые и пыльно-серые пятна с непостоянными сернисто-желтыми участками, дрейфующими в верхней атмосфере. Над северным полушарием уже росли грозовые вихри, а на высокой орбите, словно светляки, мерцали точки света — это занимали позиции для обстрела боевые флоты предателей.
— Терра, — прошептал Шарроукин.
Тронный мир. Колыбель человечества и главный мир Империума.
Легендарный мир, где его биологический вид впервые выбрался из океана так много миллионов лет назад. Где жизнь впервые посмотрела на звездную ночь.
Сначала с изумлением, затем с отвагой, и, наконец, с амбициями.
— Даже в безвыходном положении, она прекрасна, — сказал Велунд.
— Как-то я видел картину Серены д’Ангелус, — сказал Шарроукин. — То есть, это была пикт-копия, но я никогда не видел такие цвета. Я мало знаю о красоте, помимо игры тени в темноте, но даже для моих глаз картина была прекрасна. Она называлась Терра Гея, и говорили, что на ней Тронный мир выглядел как во времена, когда назывался Землей. Сине-зеленая сфера, сияющая жизнью и чудесами…
— …пока удушливое дыхание ее бесконечных кузней не привело жизнь на грань вымирания, — закончил Велунд. — Да, я знаю эту работу.
— Хотел бы я знать Терру, когда у нее были такие цвета, — сказал Шарроукин, когда оспариваемая планета уплыла из зоны видимости. — Должно быть, она была удивительной.
5
Посадка
Таинственный оракул
Окровавленные Луной
Геродот Омега заполнил горизонт. Его похожая на желоб кальдера и магматическое сердце давно потухли. Многие из лунных вулканов вернули к жизни бурильными машинами марсианских геоформеров, но Геродот Омега по неизвестным причинам оставался холодным и мертвым. Из тех скудных доступных записей, в которых они рассчитывали что-то найти, мало что удалось почерпнуть. А из-за близости «Отпрыска Хтонии» Велунд не рискнул провести поиск сюрвейером или попытаться проникнуть в то, что осталось от ноосферной сети Луны. Когитаторы «Сизифея» указывали Геродот Омегу всего лишь как брошенный исследовательский центр, но этим данным было больше двух столетий и, скорее всего, они устарели, то есть были почти бесполезны.
Работающие в пассивном режиме сюрвейеры крейсера обнаружили множество кораблей, описывавших ленивые круги высоко над ними, и многочисленные, на вид случайные импульсы чужих сюрвейеров. Ни один из них не был направлен на поверхность.
Единственной существенной угрозой оставался «Отпрыск Хтонии».
Велунд разделял внимание между датчиками угрозы и видом за фонарем кабины.
Хотя вражеский эсминец не проводил активного поиска сюрвейером, но хватит одного сбоя поврежденных систем «Грозового орла» или один слабый контакт с бесконечным потоком кувыркающихся обломков с последующим повреждением двигателя, чтобы вызвать тревогу у машинных духов вражеского ауспика.
Если это случится — миссии конец.
За обнаружением последует уничтожение, так же, как за ночью следует день.
«Грозовой орел» стал планером, спускаясь плавной спиралью к смутным очертаниям Геродота Омеги. Велунд прятал «Сизифей» в останках пусковой установки достаточно долго, чтобы «Грозовой орел» оказался предположительно ниже любой местной наблюдательной сети или бдительных глаз лунных ауспик-центров, которые еще не были уничтожены.
Шарроукин вздрогнул, когда панель радиоэлектроники просигналила тихие предостережения.
На планшете в медной оправе появилась вращающаяся синусоида, когда над десантно-штурмовым кораблем прошли низкоуровневые излучения. Панель зашипела треском помех, за которыми последовал шквал бинарных щелчков и визгов.