Об этом откровенно сказал Стюрмиру и сленжанский князь Вортицлав, когда посольство прибыло в его городок на острове Тумском посреди Одры. Когда утром фриз с трещавшей от похмелья головой, вышел во двор, чтобы поразмяться с мечом, он столкнулся с Вортицлавом, — высоким светлобородым мужчиной со стриженной под горшок головой, в багровом плаще и с фигуркой бронзового медведя на груди. Сразу же после приветствия он снова затянул разговор, что сленжане не готовы воевать с моравами и аварами.
— Я так может и не прочь, — сказал он, — я и сам вижу, что Ростислав не успокоится, пока не захватит все вокруг. Но, если даже Фризия и Велеть не надеются выстоять без нас — на что надеяться нам, если князь Люб не торопится к нам на помощь.
— Люб придет обязательно, — сказал Стюрмир, — и с немалой подмогой. Но, чтобы ее собрать нужно время — а вам собираться долго не нужно, вы и так все вместе.
— Так то оно так, — кивнул Вортицлав, — все да не все. Сленжане то еще готовы биться, а вот ополяне и прочие, кто живет к югу от Пшесеки могут вовсе без боя сдать города Ростиславу. Они-то уже жили под обрами — тяжко, кто спорит, да только сила ведь солому ломит, а у обров с моравами да сорбами сил всяко побольше, чем у одних только обров.
— И гнева богов не боитесь? — вмешался в разговор подошедший незаметно Марибор, — обры просто оброк брали, а Ростислав захочет, чтобы вы все покорились Распятому.
— До Свентовита высоко, до Триглава низко, а до обров с моравами близко, — с сожалением пожал плечами Вортицлав, — знать бы еще точно, что боги с нами.
— Разве трудно спросить? — пожал плечами Марибор.
— Погадать чтоли? Так ведь гадали уже и не раз.
Это было правдой: в каждом городке, где останавливались гости, везде имелись капища, где и гадал Марибор с разными местными волхвами. Превыше всех богов тут, как и во всех землях вендов, почитали Двух — темного Триглава и четырехликого Свентовита, небесного всадника. Этих богов, которых иногда еще именовали Чернобогом и Белобогом, спрашивали о предстоящей войне, но ответы, что давали небожители, казались смутными, противоречивыми, не дающими ясного ответа.
— Людское средь людей только и спрашивать, — покривил губы Марибор, — судьба Сленжанской земли и всей Велети, а может — и всего Янтарного моря, — не узнается за стенами городов. Только с вершин Сленжи можно услышать волю богов.
Вортицлав ошеломленно уставился на жреца, будто он предложил, что-то небывалое, хотя даже Стюрмир сразу понял о чем идет речь — он уже слышал о Сленже, священной горе, что считалась самым приближенным к богам местом, по которой и получила название Сленжанская Земля. Божественные обряды творились там лишь по самым большим праздникам или же в преддверии каких-то великих событий.
— Раз никто из князей не может решить, на чьей стороне встать в грядущей войне, — продолжал жрец, — пусть ответ дадут князья мертвых. Ночью, на новую луну с вершины Сленжи, я и вопрошу богов, угодна ли им эта война.
Он посмотрел на князя сленжан и тот смог лишь послушно кивнуть в ответ.
На подготовку к обряду ушло несколько дней — как раз, чтобы собрать всех князей и волхвов по всей Сленжанской Земле, вернее северной ее стороне. Ждать послов от ополян и прочих князей с юга не стали — когда они еще явятся. С севера же явились все — и Мечислав, князь дедошан и молодой лихой Яросвет, князь теребовлян и старейшины бобрян и, конечно же, сам Вортицлав, старший среди сленжанских князей. Лучшие люди сленжанской земли носили плащи, отороченные куньим мехом и скрепленные серебряными фибулами, головы их украшали бобровые и куньи шапки, украшенные фазаньими перьями. На их поясах — мечи и кинжалы в вычурных бронзовых ножнах. Вортицлав нацепил еще и вытащенный из какой-то и вовсе глубокой старины рогатый шлем с бронзовыми пластинками.
— От предков досталось, — самодовольно пояснил он, — от вандалов-силингов, когда они еще здесь жили, боги знают сколько веков назад. Сами те вандалы ушли давно, а те кто остались — смешались со славянами, речь их переняли, но не забыли, от кого князья сленжан род ведут.
— Вандалы не ждали когда на них нападут, — заметил Стюрмир, — сами первыми ходили и брали что хотели — Рим брали, Карфаген брали. Я бывал в тех краях, их и по сей день помнят.