– А ты, Панарин, уволен, – с отвращением бросил он. – Достал ты меня. Прид-дурок… Можешь убираться на все четыре стороны – без тебя обойдусь!!! – заорал он внезапно. Мирно стоявшая на полке ваза глухо треснула и распалась на две части.
– Роман Аркадьич, уймись! – поспешно предостерёг его Руднев, вставая рядом и крепко сжимая его плечо.
– Отстань! – Роман брезгливо сбросил рудневскую руку. – Пусть Евгений Алексеич ответит, почему ты хороший, хотя, не моргнув глазом, собирался отправить на тот свет меня и Бергера, а я при похожем раскладе плохой?!
– Ты сам знаешь, – тихо ответил Панарин, мрачно глядя на него исподлобья.
– Ах, вот оно что!.. – желчно протянул Роман. – Я – Олоферн, а ты – Юдифь! Я безусловное зло, а ты – благородный спаситель! Я сейчас зарыдаю от умиления!.. – Он решительно поднялся. – Всё. Видеть вас обоих не хочу. Ни того, ни другого… – Встречаться с присутствующими взглядом Роман явно избегал, но нельзя было не заметить, какая в его жутких, чёрных глазах застыла тоска. – Прости, Руднев – ничего личного, – он хлопнул Андрея Константиновича по плечу. – Крутитесь теперь без меня, как хотите. А мне и без вас есть, чем заняться. – Он разбитой походкой потащился в прихожую, отодвинув с дороги слегка озадаченного Панарина.
– С ума сошёл? – Руднев догнал Романа в дверях и развернул к себе, взяв за плечи. – Я тебя одного никуда не пущу – даже не надейся. Я за тебя перед родителями отвечаю. И перед Радзинским. А будешь хорохориться, я Кириллу Александровичу пожалуюсь. – При упоминании о Бергере у Романа неожиданно задрожали губы и глаза наполнились слезами. – Ну что ты? Вот бестолковый! – растерялся Андрей Константинович. Он порывисто прижал подростка к себе и принялся гладить его по голове. – Успокойся! Мы все тебя любим – и я, и Женька! Правда ведь, Жень?
– Угу, – мрачно отозвался Панарин, опрокидывая в рот рюмку коньяка.
– Не смей напиваться, бессовестный! – прошипел было Руднев, но махнул рукой, снова сосредотачиваясь на Романе. – Ты перенервничал просто, Роман Аркадьич. Бедный ребёнок… – Продолжая гладить его по голове, Руднев прижался щекой к его волосам и вдруг замер, почувствовав, как тело Романа сотрясается от рыданий. – Т-ты чего? – Он заглянул ему в лицо, но Роман только разевал рот, как вытащенная из воды рыба и сказать ничего не мог, хотя и старался.
– Ну вот – приехали… – обречённо пробормотал Андрей Константинович, продолжая лихорадочно гладить рыдающего – с ума сойти! – Романа по волосам, по спине и, вообще, где придётся. – Что ж мне теперь делать-то с тобой, ребёнок?
Сзади тихо подошёл Панарин. Плавно провёл рукой вдоль романовой спины, потом ещё, и ещё раз, и рыдания превратились в едва слышные всхлипы, а потом и вовсе затихли. Правда, тело Романа сразу резко обмякло и Рудневу пришлось удерживать его на весу.
– Киса, помоги, он же тяжёлый! – взвыл господин адвокат.
Панарин меланхолично перехватил Романа под мышки, Руднев взял его за ноги и вдвоём они перенесли отключившегося «Повелителя» на диван.
– А ночевать мы все будем нынче у тебя! – мстительно сообщил господин адвокат, прожигая Женечку гневным взглядом. – Алкоголик ты чёртов! Ты что – в самом деле пороть его собирался?!
– Всего лишь помечтал немного, – равнодушно пожал плечами Женечка.
– Свежо предание, да верится с трудом… – скрипнул зубами Руднев. – И как ты не понимаешь, что он от тебя и места мокрого не оставил бы, если бы захотел!
– Плевать, – пренебрежительно бросил Панарин.
– Дурак! – не сдержался в сердцах Андрей Константинович.
– А ты, я смотрю, уже проникся сочувствием к его нелёгкой судьбе! – зло усмехнулся Панарин. – «Ах, Ромочка! Бедный ребёнок! Ты перенервничал! Мы все тебя любим…» – самым ядовитым тоном передразнил он господина адвоката.
– Да, Женя, он ребёнок, – неожиданно серьёзно ответил тот. – И пора бы тебе это уже усвоить.
Панарин слегка опешил от этого внезапного «Женя», слишком непривычного в рудневских устах. Поэтому даже пропустил свою реплику, с удивлением уставившись на приятеля.
– Ты не в курсе, какие у него были проблемы с самоидентификацией? – неприязненно поинтересовался Руднев. – Ты тетрадочки карсавинские листал, но так ничего и не понял. Он раскаялся – понимаешь? Он этого ребёнка любил! И ради него отказался от того, на что положил всю свою жизнь! И не одну!
– Он Аверина едва не угробил. Сегодня, – безжалостно напомнил доктор.
– Ну не нарочно же! – возмутился Андрей Константинович.
– Он точно также – «не нарочно» – и нас всех порешит. Это его миссия. Он – орудие зла и сам тоже – безусловное зло.
– Да пошёл ты! – окончательно разозлился Руднев. – Помоги разложить диван. Мне придётся рядом с ним спать, а то неизвестно, что тебе в голову стукнет, маньяк недоделанный!
Глаза Панарина потемнели от злости, но тут вмешалась, наконец, Ксюша, о которой все давно благополучно забыли, и которая, забравшись в кресло с ногами и размеренно накручивая на палец кончик своей длинной косы, задумчиво наблюдала за происходящим.
– Не беспокойтесь, Андрей Константинович, – уверенно заявила она. – Можете спокойно отправляться домой. За мальчиком присмотрю я.
====== Глава 124. Есть контакт! ======
– Доброе утро, э-э-э… Роман Аркадьич? – весело блеснула живыми карими глазами Ксюша. Тяжёлая ксюшина коса шлёпнулась Роману на грудь.
Когда Ксения Ильинишна так выгибала свою соболиную бровь и так прошивала взглядом из-под полуприкрытых ресниц, легко было поверить, что перед тобою сказочная Царевна-Лебедь или Василиса Премудрая, которая даст тебе сейчас волшебный клубок, или совет, как вернее убить Кощея.
– Просто Роман, пожалуйста. Без церемоний. И на «ты», – как можно вежливее оскалился тот, пребывая спросонья в не слишком радужном настроении.
– Тогда и ты меня по имени зови, – перебрасывая косу обратно за спину, предложила Ксюша. – Ванная – прямо по коридору и направо. Там на полочке лежит новая зубная щётка в упаковке, а полотенце я тебе розовое повесила – не ошибёшься.
– Огромное человеческое спасибо! – ухмыльнулся Роман и попытался сесть. – М-м-м! – простонал он, хватаясь за голову. – Домой хочу!..
– После обеда Андрей Константинович за тобой заедет. И домой отвезёт. – Ксюша заботливо придержала его за плечи, помогая подняться.
– Он что – бросил меня здесь одного?! С этим психопатом?!!! – Роман разом забыл про свою головную боль.
Ксюша неожиданно чувствительно щёлкнула его по лбу:
– Придержи язык. И кто из вас двоих больший психопат – это ещё вопрос!..
– Хм… Ладно, – пожал плечами Роман. – Я полагаю, этот вопрос выяснится в ближайшие полчаса. – И он потащился умываться, шаркая при этом тапочками не хуже Мюнцера.
– Значит – «два бандита со стажем»? Так? – плавно перемещаясь по кухне, насмешливо поинтересовалась Ксюша. От неё веяло уютом и особым женственным теплом. Роман чувствовал себя в её присутствии обласканным, утешенным и даже охотно съел приготовленную ею овсянку на молоке.
– Ну ты же заметила, что они оба это не отрицали, – язвительно хмыкнул он, поднимая свой хищный нос от чашки с кофе.
– Заметила, – Ксюша помешала кипящий в кастрюле борщ. – И потому хочу узнать подробности.
– Может не надо? Поверь, Ксеня, Панарин твой положительный до невозможности, просто немного с приветом.
– Даже так? – раздался от двери звенящий от злости панаринский голос. Доктор стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и, напряжённо скрестив на груди руки, сверлил Романа жгучим от ненависти взглядом. – Не ожидал услышать от тебя столь лестной характеристики!..
– А чего ты ожидал? – холодно прищурился Роман. – Что ночью я превращусь в вампира и выпью твою кровь?
– Т-ш-ш… – Ксюша прильнула к покрасневшему от злости мужу и пылко поцеловала его в губы. Судя по тому, как поспешно доктор опустил глаза, скрывая появившийся в них лихорадочный блеск, и как порывисто притянул к себе жену, обвивая рукой тонкую ксюшину талию, объятия супруги не оставили его равнодушным.
– Поцелуйтесь ещё разок! – подперев голову кулаком, мечтательно протянул Роман. – Вы так здорово смотритесь вместе!