«Может, тебе повезло, что ты умер и тебе не приходится ломать себя об колено, чтобы продолжать жить», — с вызовом подумала Такай. Солнце жгло сухие глаза, на ресницах плясали разноцветные блики. Кто-то толкнул её в плечо. Она остановилась.
— Прошу прощения за свою неловкость, — недовольно сказали ей. Учтиво — да, но при этом так, чтобы дать понять: это только её вина, что они столкнулись.
— Простите…
Такай протёрла глаза кулаком, но это не помогло — она ничего не видела из-за того, что всё вокруг заполонили чёрные мушки и плывущие красные разводы. Её тут же замутило, как от морской болезни, и ноги сделались ватными.
— Ой-эй, госпожа в порядке? — услышала она сквозь шум в ушах. Надо же, какой вежливый человек. Неравнодушный…
Почему-то пришлось поднять голову, как будто тот, кто толкнул её, разом сделался выше. Такай не сразу сообразила, что сидит, привалившись спиной к прохладной серо-белой штукатурке.
Постепенно зрение вернулось к ней, и она разглядела и зелёную ливрею герольда, и встревоженные жёлтые глаза на обсыпанном веснушками лице. Герольд как-то суетливо наливал в жестяную крышку почти прозрачный зелёный чай из темно-красного термоса. Мгновение — и о зубы Такай чувствительно ударилась холодная кромка, а жидкость выплеснулась через край и намочила мундир. Неумелая неловкого забота подростка в чём-то была опаснее головокружения, с которым Такай так или иначе уже справилась. Она отстранилась.
— Выпейте это, пожалуйста, — настаивал герольд, и жестяная кромка импровизированной походной чашки снова прижалась сомкнутым губам. Такай с неохотой подчинилась, скорее из опасения, что её снова обольют, если она будет сопротивляться. Вкуса чая не ощутила, но порадовалась, что он был тёплым, а не горячим.
— Спасибо, — хрипло сказала она, возвращая чашку.
Герольд закрутил крышку термоса и пристегнул его к поясу.
— Сейчас вам станет лучше, вот увидите. Мама даёт мне этот чай с собой, чтобы снимать боль, когда меня скрутит прямо на улице, вот как вас, — он осёкся и виновато извинился за грубое слово.
Такай вымученно улыбнулась и ладонью убрала прилипшие к мокрому лбу волосы. Он извиняется перед ней за грубое слово, подумать только! Она на этом грубом языке думает с тех пор, как надела такую же ливрею, как у него! А это было давно.
— Передай уважаемой матери поклон от Хадзимари Такай за заботу, — с некоторым трудом припомнив слова полузабытой учтивой речи, художница поднялась на ноги и с тоской посмотрела на свою ношу. Сумка с красками и камера с треногой внезапно показались ей издевательски тяжёлыми. Герольд проследил за её взглядом и вдруг наклонился, чтобы сцапать сразу и ремень камеры, и треногу. Перекинул через плечо, подхватил под мышку и разом сделался похож на вьючного ослика.
— А меня называют Тараюки Сатоши, — пропыхтел он. — Обязательно передам.
Такай схватила ремень своей камеры. Не дёрнула, просто держала и не отпускала до тех пор, пока герольд не посмотрел на неё.
— Если ты думаешь, что я не сумею догнать тебя с моими вещами, ты ошибаешься, — спокойно предупредила она, вспомнив, что в сумке она носит обрез, оснащенный «кошкой» и тросом на катушке. От этой мысли её замутило тоже. Неужели она вот настолько изменилась, что представляет такой исход, глядя на герольда? Это же всего лишь подросток.
— Я не думаю, — послушно кивнул тот. — Я хочу помочь.
— Камера тяжёлая, — вздохнула Такай, подумав о том, как совсем недавно говорила об этом мастеру Канно. — У тебя что, своих дел нет?
— Мама учила, что раз взялся помогать, то помогай как следует, — обезоруживающе улыбнулся герольд. Он гордо расправил плечи, и Такай с удивлением обнаружила, что он на полголовы выше неё, хоть и младше лет на... восемь?
Такай молча пожала плечами. Может, и впрямь герольд уже разнёс все депеши, которые ему выдали с утра? А если и нет — какая её печаль? Может, его нанял мастер Канно, как грозился. С чего, в самом деле, Такай решила, будто он собирался послать герольда позже? Но продолжать разговор о том, кто кого нанял и сколько заплатит, ей не хотелось. Хотелось поверить, что в их проклятом и насквозь больном мире ещё можно просто бескорыстно кому-то помочь. Хотя бы потому, что мама так научила.
Помощь мальчишки пришлась очень кстати. Вместе они прошли краем городского рынка, где хватало плохо одетых людей с мётлами и тачками, изображающих общественно полезный труд, но при этом излишне внимательно разглядывающих их сумки. Такай даже ощутила искреннюю признательность за то, что герольд берег её камеру как свою собственную. Когда герольд состроил серьёзную рожицу и громким шепотом предупредил художницу, что за ними следят, она невольно улыбнулась.