Кто пьёт воду из очистных, тот знает…
Герольд задрал вихрастую голову и издал положенное уважительное восклицание, мол, отличный рисунок получился. Такай только фыркнула.
А потом он посмотрел на неё и сказал то, что она должна была ожидать, но оказалась совершенно не готова услышать.
— Ты ведь та самая Сё, верно?
— Нет, я просто рисую это слово, потому что мне платят. Настоящая Сё умерла лет пять назад, — ровным голосом ответила Такай. — Ты что, не знал?
Она подобрала банку с красной краской и проверила рулетку, чтобы свободно скользила. Хватит уже отдыхать. А то не успеешь оглянуться, труба запоет.
— Ничего не умерла. Мой отец и братья были в Сопротивлении, они про тебя часто рассказывали. Я тебя сразу узнал.
— По глазам? — усмехнулась Такай. А сама подумала, что всё-таки зря сегодня не надела очки. Она их вечно роняла, они сползали с кончика носа и страшно мешали. Ну вот как так? Почему, когда она в очках, ей не дают срочный заказ «жуки», не привязывается герольд, которому больше всех надо?
— Ага.
— Ты поэтому за мной увязался? — спросила Такай и с усилием заработала руками, подтягивая себя выше. Нужно было подняться и доделать до появления докеров. Чёрно-красные глаза над головами им точно не понравятся.
— Ага, — голос мальчишки ожесточился.
Такай опустила взгляд и увидела блеск луны на чёрном дуле. «Хороший человек» достал откуда-то револьвер и направил на неё. Расставил ноги, чтобы не опрокинуться со строительных лесов от отдачи.
«Мне следовало догадаться», — подумала она и вздохнула. Колени опять затряслись, но банку с краской она удержала, не выронила.
— Дашь закончить? — спросила она чуть погодя, не дождавшись выстрела.
Герольд левой рукой расстегнул петли на мундире и оттянул воротник. Револьвер в его руке ходил ходуном.
— В первый раз? — зачем-то уточнила Такай. Наверное, это страх заставляет людей говорить с рычащими собаками и убийцами. Наверное, до самого последнего момента человек надеется, что если он способен на спокойный диалог под дулом пистолета, то его не убьют. Если бы это работало, то, пожалуй, любой конфликт можно было бы уладить откровенным разговором. Если бы это работало, никого не находили бы с простреленной головой.
— Сё ведь умерла уже. Давно, — повторила Такай, стараясь говорить как можно мягче. — Моя смерть ничего не изменит.
— Ты это начала, — сквозь зубы сказал герольд. Теперь он держал оружие обеими руками, и дуло больше не тряслось.
Такай, подумав, ослабила натяжение веревки (все равно же толком не поднялась, да и никуда она не денется, на привязи-то) и встала обеими ногами на неровные доски шатких строительных лесов. Посмотрела на месяц над правым плечом мальчишки, недавно отпаивавшего её чаем. Он ведь говорил, что он хороший человек. В глаза ему смотреть теперь не хотелось, да и невозможно себя заставить посмотреть в глаза убийце.
— Не было ни дня, чтобы я об этом не пожалела. Поэтому «жуки» меня не убили.
— Я не такой, как «жуки», — процедил герольд и выстрелил.
* * *
— У тебя красивые глаза, — сказал Рин. — Не плачь.
Конец