Он бренчал что-то, иногда мог запеть неизвестную мне песню, а я могла заслушаться, а через десять минут понять, что так и не отправила написанное сообщение.
– Чем ты занимаешься? – спросил он как-то, вынудив меня оторваться от компьютера.
– Явно же ты не пишешь новую книгу, – он перебирал пальцами струны.
– С чего ты взял?
– Пишешь?
– Нет, не пишу.
– Я проверил: «Маршрут» – твоя единственная книга. Если бы ты хотела, за два года издала бы вторую.
– Может, у меня кризис.
– А у тебя кризис? – он зажал гитару и посмотрел на меня.
– Нет, – я испугалась серьёзности его голоса. – Нет, просто...
До сих пор меня об этом спрашивала только Альма. Наверное, потому, что никто не знал обо мне больше неё. Ну, и ей позарез нужен был новый хит от Лизы Сават – настолько, что она пару раз грозилась нанять писателя-невидимку. «А я хочу редактора-невидимку», – однажды в сердцах ответила я, и она больше не заикалась об этом.
– Я работала всё это время, мне было не до писательства, – сказала я Оскару то же, что говорила Альме. Это не было неправдой, просто когда приходится оправдываться, сам начинаешь сомневаться, что не врёшь.
– Так чем же ты занимаешься?
– У меня своя онлайн-школа по изучению языков. В основном испанский, но сейчас расширяемся. Моя помощница пока за главную, и я стараюсь следить, чтобы реклама давалась правильно, что нет глобальных косяков с преподавателями, кто все сервисы проплачены наперёд... Эти пару месяцев придётся так, потом вернусь к своим обязанностям, и бог знает, будет ли время писать.
– Есть такой вариант: если без тебя все будут справляться, можешь просто поднять зарплату помощнице, а сама заниматься писательством.
Я скривилась. Ужасно, когда тебе предлагают выход из положения, выходить из которого ты не хотел.
– Может, и да. А может, и нет, – я встала, потому что разговор начал заводить меня в поле с высокими колосьями, и сидя уже не видно, куда идти. – У меня сейчас такая насыщенная жизнь, мне всё нравится. А когда я живу, я не могу писать. Как будто или одно, или другое.
– А когда ты писала «Маршрут», у тебя была скучная жизнь?
– Знаешь, тогда Лугардо вдохновил: меня просто бомбило идеями каждый день, каждый уголок здесь дарил образы, – я посмотрела в окно на залитую солнцем улицу. – Но всерьёз я уселась за книгу только тогда, когда вернулась домой. Думаю, я какое-то время жила воспоминаниям, и да, это не жизнь.
– Интересно, – он так непринуждённо кивнул, будто мы тут не о серьёзных вещах говорим, и снова забренчал.
– А ты? – хотелось вывести и его на откровенные рассуждение, чтобы не быть единственной голой в комнате.
– Что я?
– Такой у тебя образ жизни? Переезды, отели?
– В основном.
– Ты дома-то бываешь?
– Бываю. Но большую часть года всё же в разъездах. Сейчас самый пик, много предложений, и я всё же надеюсь, что через пару лет смогу отказываться от ролей. Сейчас не могу.
– Что же, соглашаешься на всё подряд?
Он улыбнулся – видно, я глупость сморозила.
– Не на всё подряд, конечно, но..., – Оскар бегал глазами, подбирая слова, – я могу отказать только несколько раз. У меня контракт со студией до конца следующего года, и мне нужно делать определённое количество фильмов в год. Новый контракт я смогу заключить на других условиях.
– И как тебе кочевой образ жизни? – спросила я, хотя сама редко оставалась в одном месте больше, чем на три месяца.
– Задалбывает, – сказал он с такой улыбкой, которой обычно маскируют раны. – Но я жду Рождества – две недели дома.