«Лиза Сават» – псевдоним, так что не пришлось напрягаться из-за внимания к моей жизни – его просто не было. Но разговоры моих друзей и учеников о моей книге и о «псевдо-Лизе» иногда занимали меня, вызывая дурацкую самодовольную улыбку, которую я, конечно, прятала или выдавала за что-то другое.
Мне она не нравилась, эта девушка за маской. Слишком самоуверенная, ловкая и лёгкая на подъём – такая, какой мне никогда не стать. Я вдруг подумала о Самми: а что, если его тоже приукрасят? Подгонят под единую формулу киногероев?
Мне вспомнилось, где он впервые пришёл мне на ум: на Лугардо. Я стояла на берегу и наблюдала, как покачиваются на волнах разноцветные лодочки, и вдруг представила молодого парня с загорелым обветренным лицом, но он точно не был рыбаком, потому что я видела, как он рассекал волны ни на чём ином, словно на автобусе! В тот момент я поняла, что он водитель, только его транспорт заупрямился и перестал ездить по дороге, унося хозяина в непроходимые чащи, океанские воды – туда, где никто прежде не был, чтобы Самми мог узнать то, что никому не доводилось. Потому одежда и длинные волосы парня были пропитаны солью – кто знает, сколько морей они с автобусом уже покорили.
И вот, он привёз его к этим песчаным берегам, к этим цветным лодочкам, к этой жёлтокаменной церкви на скале с обветшалой дверью и старым циферблатом, от которого отражались солнечные лучи, освещая прибрежные воды. Именно здесь ему предстояло раскрыть секреты бытия...
Самми пришёл ко мне. Наверное, звучит высокопарно, но он выбрал меня. Когда работа над книгой закончилась, я порядком устала от него, но сейчас снова почувствовала, что должна участвовать в его жизни. К тому же, Альма была права, я не прощу себе, если фильм выйдет совсем другим, а я буду знать, что могла на это повлиять, но предпочла остаться в стороне.
Пока бортпроводники проверяли ремни, я быстро нажала на её имя.
- Я поеду, но мне нужно, чтобы студия подписала соглашение о неразглашении.
Я слышала, что Альма улыбается.
- Вот так я и понимаю, что ты не открывала мой имейл.
- Ты уже договорилась об этом?
- Всё уже внесли в контракт. И Лиз?
- Что?
- Почитай сценарий, а?
***
Через два месяца.
Воздух Лугардо встретил меня горячо. Я и забыла, что здесь приходится заново учиться дышать.
Как только сходишь с трапа, тело начинает перестраиваться на новые температуры, и пройдёт немало времени, прежде чем кожа, наконец, научится радоваться влаге и солнцу.
Такси везёт меня по тем же улицам, что и три года назад, мимо деревьев, покрытых розовой пеной цветов; мимо жёлтокаменных построек, будто окрашенных самим солнцем; вдоль набережной, созданной для долгих прогулок, и этих лодок, неустанно качающихся на волнах, словно утки в ожидании хлеба от туристов.
Но как же сильно поменялся мой взгляд – я вижу его отражение в окне. Тогда я была такой жадной, что проглатывала каждый новый пейзаж, открывавшийся за поворотом, а теперь я принимаю Лугардо дозированно, осторожно, чтобы не заработать интоксикацию.
Водитель прервал мои нахлынувшие воспоминания внезапным вопросом:
- Вам точно в отель «Гаруда»?
Мы уже двадцать минут едем – самое время спросить, туда ли...
- Да. А что такое?
- На Лугардо опять киношники пожаловали, они вроде весь отель заняли.
Из зеркала заднего вида на меня смотрел типичный лугардиец: крупные черты лица, кожа цвета капучино, открытый пытливый взгляд.
- Вы сказали «опять»? Это что, часто случается?
- Каждый год! – добродушно хохтнул он. - Так у вас там забронировано?
Видимо, он только-только начал просыпаться: рейс у меня был ранний, солнце ещё до конца не встало, человек полдороги на автомате отработал и только спохватился. Я его заверила, что всё у меня схвачено, а сама стала ногти кусать: если о съёмках уже все знают, то и репортёры будут повсюду. Студийное соглашение о неразглашении меня не спасёт. И тут-то я вспомнила слова Альмы: