***
Голос Оззи продолжает настойчиво петь ту же песню в моей голове, когда я выключаю радио, останавливаю машину на обочине, включаю аварийку, набираю Вадима. Решаю схитрить и говорю ему, что неважно себя чувствую и прошу приехать после переговоров сразу домой вместо ресторана. Он отвечает, что как раз закончил и уже выезжает. С тревогой в голосе интересуется, что со мной.
Ох, ничего страшного, милый! Просто я устала и вдруг разболелась голова. Видимо сказался длинный насыщенный рабочий день.
Этот голос и агрессивный ритм звучат внутри меня, когда я открываю дверь квартиры, снимаю верхнюю одежду и сапоги, прохожу на кухню, открываю бутылку дорогого вина, купленного по случаю, чтобы продолжить отмечать дома в интимной романтичной обстановке со свечами. Когда наливаю себе полный бокал и медленно выпиваю это вино.
… Я – учитель, проповедник, лжец.
Я – всё что угодно, я – всё! …
Нет – это невыносимо! Надо включить какую-нибудь другую, нейтральную музыку и отвлечься на неё.
Включаю на аудиосистеме расслабляющие, медитативные композиции, но это не помогает.
Голос продолжает мучить меня, когда я приканчиваю второй бокал, наливаю третий, так и не позаботившись о закуске, и действие вина распространяет по телу сладкую тревожную истому. Когда слышу звук открывающейся входной двери и голос мужа в коридоре.
– Милая, ты уже дома? Как ты?
– Уже лучше.
Когда слышу, как он идёт в ванную, включает воду и моет под краном руки. Когда Вадим останавливается в дверях нашей большой кухни, без пиджака, в джинсах, белоснежной рубашке и тёмно-синем галстуке. Высокий, стройный и такой родной! А я встречаю его стоя, облокотившись на стол. Когда я неторопливо допиваю вино, ставлю бокал на столешницу, медленно приподнимаю плотно облегающее бёдра платье, обнажая резинки чулок на застёжках пояса, и он заинтересованно приподнимает одну бровь.
… Ты – это я, Я – это ты!
Всё ломается. Никаких ошибок. Всё меняется.
Когда медленно подхожу к нему и тяну за галстук за собой обратно к обеденному столу, снимаю с него галстук, расстегиваю рубашку и томно глажу пальцами его подкачанные грудь и живот. Когда поднимаю платье до самого пояса, демонстрируя кружевные трусики и медленно, очень медленно и грациозно снимаю их, наблюдая, как стремительно темнеют его серые глаза.
Разорви это на куски! Смотри — всё это горит! …
Когда он накрывает мои губы страстным поцелуем, а его рука скользит по внутренней поверхности бедра вверх.
– Вижу тебе уже гораздо лучше! – хрипло шепчет, чуть отстранившись, и улыбается.
… Это – разоблачение, празднование, окончание,
Времена сталкиваются – cмотри, как просыпается мир! …
Когда он смахивает со стола салфетницу вместе с пустым бокалом, и я слышу шум разбивающегося об пол стекла. Когда он приподнимает меня и кладет спиной на этот стол, сдвигая мой таз к краю, и я обвиваю ногами его бёдра. Когда он быстро и нетерпеливо расстёгивает джинсы, медленно входит в меня и начинает размеренно двигаться внутри.
… Все прошлые сожаления от давно минувших дней.
Отпусти это! Позволь этому умереть! …
Когда я, наслаждаясь ощущениями, сжимаю его плечи, прошу двигаться быстрее и резче.
Ещё резче. Да резче же!
И вижу, как он удивлённо смотрит на меня, ускорив движения и не понимая, куда уж резче. Когда я начинаю сама резко двигать бёдрами ему навстречу, врезаясь в него, наполняя себя до предела, рискуя сломать стол. Когда закрываю глаза, и этот голос, и динамика песни, не перестающие звучать внутри, немедленно вызывают образ другого мужчины в моём воображении. Другого, чей восхитительно резкий и глубокий ритм я до сих пор помню так отчетливо!
… Я – движущая сила, инициатор,
Угнетатель, стимулятор. …
Когда я пытаюсь отогнать этот образ, снова открывая глаза и вглядываясь в лицо мужа, но это не помогает. Когда мне становится стыдно, и на волне стыда я непроизвольно сжимаю мышцы таза и напрягаюсь. И снова закрываю глаза. И вновь вижу перед собой вместо серых – голубые глаза с коричневым пятнышком на левой радужке. И чувствую, как меня накрывает и начинает трясти оргазм. Такой, которого я не испытывала уже очень давно.