И потому в свои девятнадцать она чувствовала себя невыносимо старой.
Глядя на себя в зеркало, Скульд всякий раз удивлялась, видя перед собой молодую девушку, а не древнюю, дряхлую развалину, какой себя чувствовала.
Общаясь со сверстниками, она всякий раз удивлялась, как их может волновать мнение общества, проблемы в отношениях, оценки в институте, потеря работы... Всё это для неё не имело смысла.
Смысл имели только жизнь и смерть. И, в конце концов, всё однажды обратится в прах. Все, кого сейчас любят, ненавидят, презирают и боятся — ничто не вечно. И потому ничто не имеет смысла.
Скульд знала, что подобные мысли не родятся в голове у психологически здорового человека. Она и не утверждала, что с ней всё в порядке.
Ну и что с того?
Ей всё равно плевать на себя, на свою жизнь, на всех. На плаву её держала только мысль о мести, жестокость которой её тоже совершенно не страшила.
После смерти мамы с папой она уже ничего не боялась. Самое страшное уже случилось.
А потому ей не было страшно становиться ведьмой. Она не боялась остаться на шабаше с грубым хтоническим уродом, её не пугало образование круга, возможная казнь, инквизиторы...
И убийство её тоже не беспокоило.
А должно было.
Закусив губу, Скульд запретила себе думать об этом. Её ждал очередной кастинг в музыкальный театр, где обычно никому не нужны молоденькие и неопытные студентки с раскатистыми контральто. Но попытка — не пытка. Деньги и опыт лишними не будут.
Она ни на что не рассчитывала. Скульд вообще не верила, что сможет хоть как-то заинтересовать режиссёра, продюсеров и руководство театра своими данными.
Так и произошло. Её снова послали к чёртовой матери. Скульд не смогла найти у себя в душе малейших сил на огорчение.
Стоя в фойе, она всунула сигарету в рот, порылась в карманах, но никак не могла найти зажигалку.
— Огоньку?
Она подняла взгляд на заговорившего с ней мужчину. Первое, что бросалось в глаза — взъерошенные соломенные кудри, торчавшие во все стороны. Второе — ямочки на щеках, появлявшиеся, когда он улыбался. Третье — россыпь веснушек и ясные, полные жизни глаза.
Скульд кивнула. Незнакомец с щелчком открыл зажигалку, поднёс язычок пламени к сигарете девушки, потом закурил сам.
В фойе театра она ещё не курила, но кто бы мог ей это запретить?
— Спасибо.
— Классно поёшь, — произнёс он, выдохнув струйку дыма.
— Не так уж и классно, — она нахмурилась, вспоминая свои ошибки при исполнении. — Иначе меня бы приняли.
— Ну, чтоб ты знала, — вновь улыбнулся он, демонстрируя ямочки, — у продюсера отбит музыкальный слух, а режиссёр давно набирает в свои постановки только тех, кто работает ртом... ну, сама понимаешь, в каком направлении.
Он снова затянулся.
— Удивлён, что такой красотке он не предложил подобного.
Скульд нахмурилась, опустив взгляд.
— Мне пора.
Незнакомец мгновенно забеспокоился.
— Погоди! Я тебя обидел? Я не хотел! — его мощный, поставленный голос звучал громко, отдаваясь эхом и в раздевалке, и фойе. — Но ты и правда сногсшибательная!
Скульд прошла к выходу, громко стуча по плитке острыми каблуками туфель.
— Не слушай этих идиотов! Ты поёшь так, что у любого ширинка лопнет!
Чего?
Таких комплиментов Скульд ещё не говорили.
Поэтому медленно, осторожно она потянулась к перцовому баллончику у себя в сумке.
Вокруг было много людей, Скульд вряд ли грозила опасность из-за этого идиота, но осторожность ещё никому не вредила. Тем более, чёртовому театру не помешает едкий, слезоточивый запах перца.
Парень догнал её, но держался на почтительном расстоянии, не подходил слишком близко.
— Ещё один шаг, и я заору. А я это умею, ебиттвоюмать.
Незнакомец примирительно поднял руки, вновь расплывшись в добродушной улыбке.
— Слушай, я не хотел, — продолжил он, пытаясь звучать успокаивающе, мирно. — Извини. Но ты поёшь не просто хорошо, а ОХУИТЕЛЬНО! Да ебать меня семеро, я никогда не слышал таких сексуальных низов!
Скульд выждала секунду и не просто побежала, а рванула к выходу, на ходу расталкивая таких же неудачников, как и она, которых не приняли на кастинге.
Она сбежала, скрылась в станции метро, запрыгнула в вагон. Будь у неё хоть немного магии, она бы с удовольствием изменила внешность, но это было излишним. Этот странный тип за ней не последовал.
Магия... чёрт. Теперь Скульд жалела, что так быстро ухитрилась её просрать.
И восполнить негде. Она ни с кем не встречалась, заводить отношения на одну ночь не собиралась, да и до следующего полнолуния далеко.
Перспектива жить от шабаша до шабаша Скульд совершенно не радовала. Конечно, спать с незнакомцами ей тоже не нравилось, но ради цели нужно чем-то жертвовать.