А потому Верда призвала на помощь свой талант к дипломатии.
— У вас есть минутка?
Гёндуль повернулась к ней, не переставая хмуриться. Как можно милее улыбаясь, Верда поставила чайник, достала из ящика стола дорогой шоколад. Гёндуль сощурилась, глядя на угощение, будто хотела уничтожить его, не касаясь.
Когда Верда протянула ей горячий чай, Гёндуль приняла кружку.
— Не отравлено. Что ж, я выслушаю тебя.
Верда не хотела думать, что с ней сделала бы Гёндуль, будь чай отравлен.
— Я понимаю, что вы злы, и никакие извинения не помогут. Но расскажите мне, что на самом деле произошло? Почему вы так разозлились на того человека, что превратили его в манула?
Казалось, стальной взгляд Гёндуль смягчился, поза стала менее напряжённой. Она пригубила чай, прикрыв глаза.
— Человека, говоришь? А он не идиот, раз не рассказал, кто он на самом деле.
Верда изобразила недоумение.
— Это не человек, — продолжила Гёндуль. — Это гость из Альвхейма. Не знаю, насколько статусный, но с собой он захватил целую свиту остроухих.
Альвхейм. Таинственная, недостижимая и навеки закрытая земля эльфов. Урд рассказывала об этом.
— Вот уж не думала, что увижу за свою жизнь хотя бы одного.
— Но... почему же эльф вывел вас из себя? Как вы вообще встретились с ним?
— Мои сёстры ощутили колебания силы, мы отправились на проверку, — Гёндуль пожала плечами. — Я понравилась их главному. Настолько, что он попытался меня похитить.
— Какой ужас.
Гёндуль кивнула и Верда поняла — теперь ведьма в её власти.
— Он выстрелил в меня шипами с парализующим ядом. Я превратила его в кота.
— Справедливо.
Гёндуль ещё отпила чаю, Верда скопировала её жест.
— Проверять колебания силы, — продолжила Верда. — Вы охраняете не только герра Андвари?
— Весь город.
— Это очень опасно.
— Я справляюсь, — Гёндуль вздохнула, посмотрев в сторону. — Ну что ж. В отличие от своей сестры, ты меня не бесишь.
Верда переступила с ноги на ногу. Не сказать, что она была польщена таким комплиментом от боевой ведьмы, но на лучшее рассчитывать не приходилось.
— Пытались расколдовать остроухого?
— Мы... не нашли подходящего заклинания.
Гёндуль сначала хмыкнула, потом не сдержала смешок и убрала за ухо прядь волос. Верда обратила внимание, что ведьма носила странные серьги: тонкие круги с выгравированным на металле набором рун.
— Теперь вижу, что вы действительно новички.
— Ваше заклятие нельзя снять?
— Любое заклятие можно снять, — Гёндуль поставила пустую чашку и убрала руки в карманы брюк, — поцелуем ведьмы.
Верда застыла.
— Зачаровываешь фетиш — целуй фетиш, зачаровываешь амулет — целуй амулет. Когда остроухий напал на меня, мне было не до атрибутов, так что целуй его самого. Но я не отвечаю ни за тебя, ни за твою полоумную сестричку.
Верда прикусила губу изнутри. Похититель женщин из другого мира — лучше не придумаешь. Плюсом, сейчас он упорно и жёстко ухаживал за самой безобидной ведьмой из их круга и до того донимал её своим вниманием, что Урд становилось в тягость находиться дома.
Став собой, эльф не будет церемониться. У него уже случился неудачный опыт общения с ведьмами, а значит он нападёт сразу.
Но и держать его в теле кота вечно не получится.
— Спасибо, что предупредили.
— Да на здоровье, — Гёндуль перевела взгляд на кабинет Кейла и снова нахмурилась. — Тебе и так несладко, раз работаешь... на желторожего.
Гёндуль покачала головой и ушла, оставив Верду наедине с недопитым чаем, нетронутым шоколадом и усилившейся тревогой.
Эльф. Кто бы мог подумать...
А ведь меньше месяца назад она не верила в подобную чушь. Жила себе спокойно, работала на ненавистной работе, жила от зарплаты до зарплаты и всеми фибрами ненавидела свою ничтожную жизнь.
А теперь она ведьма, работающая на демона и знающая, как расколдовать эльфа.
Жить стало веселее, ничего не скажешь.
Верда вернулась за рабочее место, убрала в стол папку от Гёндуль, просмотрела почту. Кейл вёл себя тихо, и ничего хорошего это не сулило. В его случае затишье было не перед бурей, а перед пиздецом библейского масштаба.
Верда разминала шею, когда в приёмную пришёл незнакомый мужчина.
Мужчина в тёмных одеждах с едва заметным серебряным крестиком на шее. От одного взгляда на него боль пронзила голову Верды острой иглой, а незнакомые, древние инстинкты шептали: "Беги".
Он скривился от отвращения, едва взглянув на Верду. Она на всякий случай опустила руку под стол, к тревожной кнопке.