В коридоре, не далеко от входа, вижу полную женщину средних лет. Нам не удаётся остаться незамеченными и поэтому, прикрыв входную дверь и пропуская нас в квартиру, незнакомка подходит ещё ближе и начинает беззастенчиво рассматривать, как необычных зверюшек в зоопарке, а как только утоляет своё любопытство, то сообщает:
- Девочки, мы за вами. Поступил сигнал и мы обязаны на него среагировать, тем более это не в первый раз. Собирайте свои вещи, школьные принадлежности и выдвигаемся.
- Почему? Куда? Вы нас заберёте в детский дом? – чуть не плача пропищала Надя.
- Да милая, вам будет там хорошо, всё лучше, чем с такой матерью. У тебя появится много друзей, а ещё будет отдельная комната, тебе понравится, – пропела в ответ сотрудница опеки с самой широкой улыбкой, на которую было способно её лицо.
- Вас послушать, вы нас прямо в санаторий везти собираетесь.
Не могу удержаться от колкости в адрес незваной гостьи, что продолжает улыбаться во весь рот. Какая комната, ну что за бред?
- Оля, я понимаю твоё негодование, но это временная мера, вам обязательно найдут приёмную семью. Ты же ещё и спасибо скажешь. Неужели вам не хочется засыпать и просыпаться спокойно, без опаски за свою жизнь.
В чём-то эта женщина, конечно, была права, но каким бы ни был, это наш дом и мы выросли в нём. А нам предлагают взять сейчас, просто собрать все свои вещи и уйти из родных стен, для меня это тоже кажется дикостью, как и для Нади. Смотрю на мать в надежде, что заступится за нас, будет отстаивать, но она, опираясь на кухонный стол, спокойно курит с довольной ухмылкой на губах. В её полупьяных глазах, я читаю приговор, который она вынесла нам с сестрой, и он окончательный. Так, ладно, надо брать себя в руки, сейчас я не могу раскисать, Надя и так дрожит, как осиновый лист, а тут ещё я начну паниковать.
- Хорошая моя, не плачь, пожалуйста, на меня посмотри. Постой с тётей здесь, а я сейчас быстро всё соберу и вернусь.
С улыбкой глажу Надю по плечу. Она кивает в ответ, но в её глазах стоят озёра слёз, а я реально не знаю, что мне сейчас делать и у кого искать помощи. Постояв с сестрой ещё пару минут и где-то внутри себя, смирившись с ситуацией, всё-таки, иду за нашими вещами. Собирать почти нечего и уже через пятнадцать минут, я со спортивной сумкой в руках последний раз окидываю взглядом нашу квартиру. Мама, заметив это, подходит ближе и, не скрывая подлой радости, произносит свою пламенную речь:
- Скатертью дорожка, миленькая моя. Всё познаётся в сравнении, вот и ты теперь почувствуешь, как это быть детдомовской, а то с матерью вам, видите ли, плохо жилось, теперь-то уж заживёте, не сомневайся, что от зависти все сдохнут. За Надькой следи! А то я вас молодёжь знаю, зашалавишься с первого дня.
- Ненавижу тебя, – цежу сквозь зубы – никогда тебе не прощу Надиных слёз. Надеюсь теперь, ты будешь вполне счастливой женщиной без довеска.
Не дожидаясь ответа, выхожу из квартиры, со злостью захлопывая дверь. Никогда настоящая мать не бросит своих детей, даже если ей будет безумно трудно, она всё равно будет искать выход, будет глотки грызть всем и каждому за них. И вот только сейчас, я поняла для себя одну простую и очень важную вещь, что у нас с Надей нет больше матери, да и не было никогда. Бабушка была, добрые соседи были, неравнодушные учителя, а вот её не было и никогда больше не будет.
Глава 3
Примерно через час, мы подъезжаем к трёхэтажному зданию из красного кирпича. Снаружи оно производило довольно-таки приятное впечатление. Крупное строение, большие окна на каждом этаже. Красный кирпич добавлял солидности сему учреждению. Берёзовая аллея по периметру дома, прекрасно дополняла общую картину, даже немного отпустило, может действительно не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Вот только пульс, предательски зачастил, как только прочитала надпись на фасаде «Детский дом №15». Покинув машину, мы направились к входу. Вокруг не было ни души, для меня это было странно, казалось, что здесь должно быть много детей или тех же воспитателей, но вокруг было тихо и безлюдно. Зайдя в здание, моё настроение и вовсе упало ниже некуда, потому что внутри всё было не так привлекательно, как снаружи. Стены покрашены в холодный голубой цвет с небольшими проплешинами старой краски, огромные плафоны под потолком, как в советские времена. Застиранный тюль на окнах, и частая стирка его явно не спасала, поскольку он всё равно был с желтовато-серым оттенком. Лысеющие цветы на окнах, старый, местами с большими дырами линолеум. Всё вокруг безжизненно и мрачно. Из моих размышлений меня вернул голос сопровождавшей нас всё это время женщины: