Обед
Фим удручала необходимость сидеть в своей комнате, она ненавидела бездействие. Играть роль хорошей девочки перед старым инвалидом было чертовски утомительно.
Она едва успела вернуться из офиса, куда носилась между завтраком и обедом, между обедом и ужином, чтобы подготовить будущих подчинённых к своему неизбежному воцарению. Она старшая, она, а не амёба-Анхель, которую кроме книжек совсем ничего не интересует. И это её бизнес, её деньги и её дом. Как только старый хрыч наконец-то откинет копыта, сестрица будет выслана в какую-нибудь закрытую девчачью школу на отшибе цивилизации. Чтобы не мешалась.
Фим отбросила деловой костюм и потянулась к тщательно отглаженному безвкусному белому платью, которое менее полугода назад подарил ей отец. Старомодное, по самый ворот тонущее в рюшах, оно подошло бы маленькой девочке, а не наследнице самого богатого человека страны. Фим всегда успевала смыть макияж и распустить волосы из тугого пучка, она никогда не попадалась старому хрычу в своих дневных туалетах — благо, выйти прогуляться из своей комнаты он никогда не сможет. Удивительно, что он всё ещё цепляется за жизнь; тело отказывает, неужели это не повод перестать бороться? Неужели природа недостаточно ясно высказалась, что пора бы и покинуть этот мир, оставив её, Фим, главной наследницей?..
Фим бросила короткий взгляд в зеркало и улыбнулась своему отражению — ни дать ни взять истинный ангелочек; светлые волосы лёгкими волнами рассыпались по плечам, ни следа косметики на лице, отвратительно старомодное белое платье скрывает длинным подолом маленькие бледно-розовые балетки. Она бы сама себе поверила, если бы не знала доподлинно о собственных мыслях. Улыбка отражения стала чуть шире, хищно обнажились клыки; нет, так улыбаться старику нельзя. Нужно сначала увериться, что завещал он всё именно ей, а не крошке Анхель. Знать бы, где он держит завещание...
— Я не помешаю? — бархатистый вкрадчивый голос со стороны двери.
— Нет, Эдвард, — она оборачивается, когда он закрывает за собой дверь, и в следующую секунду бросается ему на шею.
Старик нанял Эдварда гувернёром для Фим три года назад, и это, пожалуй, было единственным правильным решением старого маразматика. Эдварду было чуть за тридцать, он был красив и отлично понимал свою ученицу. Вспыхнувшие между ними чувства ослепляли, и держать их в тайне от отца было удивительно тяжело. Эдварду, как и прочей прислуге, запрещалось сидеть за одним столом с хозяевами. И это было ещё одной причиной ненависти Фим к старому Хансу.
— Иди, — он коротко поцеловал её в уголок губ, — старик ждёт тебя.
Она кивнула, но прижалась к нему ещё ближе. Эдвард хрипло рассмеялся и провёл рукой по мягким волнистым волосам Фим.
— Я видел семейного юриста, — негромко произнёс гувернёр. Фим замерла. — Думаю, старик переписал завещание.
— Думаешь, он отписал всё мне? — Фим физически ощутила, как похолодело внутри. В последнее время старик смотрел на неё не так благосклонно, как раньше.
— Я не знаю, Фим. Знаю только, что с ним пора кончать. А этого червя, именующего себя юристом, можно просто подкупить, пока он не ушёл далеко.