Ужин
День Анхелики был распланирован посекундно: репетиторы, учителя, обязательные визиты к старику-отцу... она уже не помнила, когда была просто девочкой-подростком. Наверное, она из безоблачного детства перешла сразу в скучную взрослость сразу после смерти мамы. Отец, насколько мог, окружил дочерей заботой, они ни в чём не нуждались, кроме нормальной жизни.
Такое вот упущение: создав в доме тепличные условия для подрастающих леди, он совсем забыл, что леди любят свободу. Особенно подрастающие.
Анхелика позволяла себе расслабиться только по ночам. Когда все засыпали, она заворачивалась в длинный плащ, дабы скрыть слишком открытый наряд, и покидала дом, чтобы вернуться только под утро. Чтобы хлебнуть свободы и почувствовать себя не любимым чадом старого миллиардера, а обыкновенной девушкой. Она в какой-то момент даже подумала, что когда отца не станет, лучше будет, если все деньги и весь бизнес останутся Фим. Но очень быстро поняла, что сама она тогда окажется заперта в каком-нибудь подвале, если не последует на тот свет вслед за отцом.
Они с Фим были поздними детьми отца, когда они только появились на свет, ему уже перевалило за пятьдесят. Мама была куда моложе, и, в общем-то, даже пяти-шестилетняя Анхелика прекрасно понимала, что любовью к мужу от молодой тусовщицы даже не пахло. Девушка старательно изображала из себя хорошую мать перед глазами старого мужа, но становилась холодной и отстранённой, как только он отворачивался. Анхелика повзрослела слишком быстро. Анхелика слишком многое понимала.
Ровно так же сейчас она цинично понимала, что отец — не жилец. Не сегодня так завтра его не станет, и если всё, чем он владеет, отойдёт старшей из близнецов, младшая станет её пленницей. Любви между сёстрами не было никогда — по правде сказать, Анхелика не была уверена, что знает, что такое любовь. А вот выгоду и натуру человеческую различала хорошо.
Время близилось к ужину. Анхелика только недавно вернулась от отца; теперь она знала, на чьё имя составлено завещание, а значит терять теперь нечего. Она коротко осмотрела своё отражение в ростовом зеркале, расправила тонкими музыкальными пальцами рюши на белом платье. Отцу нравится, когда дочери носят эти платья, а значит — так тому и быть.
Она была почти готова спуститься, когда раздался стук в дверь.
— Войдите, — бросила девушка через плечо.
На пороге появился Эдвард — себе на уме тип, высокий, тоненький, будто вытянутый, с острыми скулами и глубоко посаженными абсолютно чёрными глазами. Людей такой породы Анхелика особенно любила — алчные, предсказуемые, они легко поддаются управлению, стоит только нащупать рычажок и озвучить хорошую сумму.
— Вы ослепительны, Анхелика, — он коротко поклонился девушке.
Она позволила себе улыбнуться и благодарно склониться в реверансе.
— Благодарю вас, учитель. Сопроводите меня в столовую? — она протянула руку, всё так же легко и лучезарно улыбаясь.
— С превеликим удовольствием, — он взял её под руку, целомудренно и аккуратно, как и подобает учителю молоденькой незамужней наследницы.
Анхелика знала, что надолго Эдварда не удержит озвученной суммой и условиями. Стабильное жалование, хорошее жилище, отсутствие внятных обязанностей — всё это было заманчиво, но необходимость подписания соответствующего контракта изворотливого гувернёра немало пугала, и девушка замечала его колючие взгляды. Он будто вот-вот готов был попросить больше, но слишком боялся её реакции, слишком боялся потерять и то, что уже было обещано.
Анхелика едва заметно усмехнулась. Глупец... он ещё не знает, на что себя обрёк.
Отец сидел за столом, терпеливо ожидая появления своей единственной дочери. Фим предала его доверие и теперь точно не имеет прав на наследство.
— Доброго вечера, отец, — Анхелика наклонилась, чтобы коснуться поцелуем щеки отца.
Щека была влажной от слёз.
— Моя девочка, мой ангелочек, — едва слышно произнёс отец, подняв благодарные глаза на дочку.
"Вот и славно. Теперь препятствий больше нет".
— Отец, я думаю, Серафима просто заплутала. Я уверена, что она образумится и вернётся к нам через пару месяцев, — Анхелика говорила робко и волнительно, будто судьба сестры действительно её волновала. Замерший истуканом возле дверей столовой Эдвард криво усмехнулся, оценив качество актёрской игры.
— Нет, нет, моя милая, — торопливо заговорил отец. По столовой засновал целый рой слуг с подносами, блюдами и кувшинами в руках, распространяя запахи запечённой свинины, пряного картофеля и клюквенного морса, — она отравлена алчностью. Совершенно точно... я не увижу её избавления. Я... слишком стар.
— Отец, не говорите так! — Анхелика поднялась из-за стола и прошла к отцу, взяла его за дряблую руку и опустилась перед креслом на одно колено. — Она обязательно исправится, и совсем скоро!
"Но в одном вы правы, отец. Вы этого совершенно точно не увидите".
Мимолётное, незаметное движение скрытой рукавом тоненькой ручки. Едва заметная вереница пузырьков в округлом стакане с морсом. Таблетка растворилась очень быстро; Анхелика порывисто обняла отца.
— Я так рад, что ты есть у меня, моя девочка, — проговорил старик и закашлялся.
Девушка отпрянула, с готовностью протянула старику стакан. Он сделал несколько быстрых глотков.
— Садись, тебе нужно... поужинать, моя милая, — глухо произнёс он. — А у меня совершенно нет аппетита.
— Я провожу вас в спальню, отец, — произнесла девушка и заняла место дворецкого за спинкой инвалидного кресла.
— Хорошо, моя девочка, — всё так же глухо, но тепло и почти счастливо отозвался старик. Его голос дрогнул от слёз, — я ни секунды в тебе не сомневался. Ты... отрада для старика.
— Я тоже люблю тебя, папочка.
Они миновали коридор, совсем скоро оказались в спальне старого Ханса. Горничные торопливо расправили кровать, дворецкий помог Анхелике перенести обмякшего слабого хозяина на мягкие перины.
Дочь подоткнула отцу одеяло. Прислуга покинула комнату, чтобы, как и всегда, позволить дочери пожелать отцу спокойной ночи.
— Моя девочка... ты станешь хорошим продолжателем моих дел.
— Вам нужно отдохнуть, отец, — Анхелика заботливо улыбнулась, провела рукой по редким седым волосам отца.
— Я люблю тебя, мой маленький ангелочек, — его голос стал совсем слабым, веки уже едва открывались.
— Я тоже люблю тебя, папа, — она склонилась, чтобы коснуться губами его щеки.
Последний выдох старика обжёг кожу.
Она вышла из комнаты, плотно и неслышно прикрыв за собой дверь. Старик мёртв, завтра её объявят наследницей. Нет, она не ликовала. Она просто верила, что мир именно так и устроен. Выживает сильнейший.
— Моя госпожа, сегодня вам подать машину в обычное время? — подал голос шагающий рядом Эдвард.
— Нет необходимости, — отозвалась Анхелика. — Я чувствую, что эту ночь обязана провести в своём доме.
"В моём доме. Отныне только моём".