– И долго вы вместе прожили?
– Где-то около года.
– Так это еще давно было?
– Ну да, в молодости. Потом-то я уж не рисковал, один жил. Зачем я такой неуклюжий хорошей женщине жизнь портить буду.
– Вы? – изумилась Саша. – Это жена вам своим занудством жизнь портила! Чуть было совсем не испортила! И очень хорошо, что эта чистюля-маньячка от вас свалила! Прекратите переживать. Она плохая, вы хороший!
– Не говори так. Моя жена была святая женщина.
– Вам нужно снова жениться.
Но дядя Паша даже испугался этого предложения.
– Нет, нет! Что ты такое удумала. Свой век я уж как-нибудь один доживу.
И, чтобы прекратить неприятный ему разговор, он воскликнул:
– Марина… Марина, ты тут?
Никто не отозвался. И Саша снова ощутила, как у нее в груди нарастает тревога. Если Марина Владиславовна до сих пор не вернулась к себе домой, то это могло значить, что она осталась в этой квартире. И в каком виде – еще предстояло разобраться. В квартире было две комнаты, кухня и раздельный санузел. В первой комнате не было ничего, что указывало бы на наличие в нем тайника, в ней и мебели-то почти не было. И телевизора не было. Одна лишь большая кровать и по обе стороны две тумбочки. Подразумевалось, что ничего не должно отвлекать мужа с женой в спальне друг от друга. Стены были гладкими и выкрашенными однотонной краской. В таких идеальных стенах тайник шиш устроишь.
Вторая комната была куда как перспективней в отношении тайника. Мебели тут было полно. Стены были оклеены тяжелыми, с золотом обоями. Похоже, что спальню Кирилл с Ладой переоборудовали согласно своим вкусам, а вторую комнату оставили в том виде, в каком она досталась им от хозяйки квартиры. Лепнина на потолке, позолота всюду, где это возможно, на окнах старомодные портьеры и уйма всевозможных узорчиков и завитушечек.
– А что это тут у нас торчит?
Внезапно дядя Паша замер, словно наткнувшись на невидимое препятствие. Саша ткнулась ему носом в спину, угодив пониже лопаток, и ощутила исходящий от комбинезона дяди Паши запах. Пахло то ли мятой, то ли ментолом. Очень нехарактерный для рабочего комбинезона запах.
Но долго думать об этом она не могла, потому что дядя Паша повел себя совсем уж странно.
– Сашка, – прошептал он каким-то не своим голосом. – Иди-ка ты отсюда! Живо! Не нужно тебе на это смотреть!
Но Саша уже поняла, что он нашел что-то стоящее, поэтому даже не помышляла о том, чтобы уйти. Вместо этого она, наоборот, как можно дальше вытянула голову и обнаружила, что на полу кто-то лежит. Это была женщина, во всяком случае, ноги точно были женскими и немолодыми. Саша еще посильней вытянула шею. Она прямо чувствовала, как растягивается у нее позвоночник. И все же усилия того стоили. Она увидела, что на полу лежит женщина. И женщина эта была Саше знакома. Сбылись все самые скверные ее предчувствия, потому что женщиной этой была Марина Владиславовна.
Дядя Паша тоже расстроился:
– Ох ты ж, мать моя женщина! Это же надо так неудачно упасть. Голову насквозь пробила, вон сколько кровищи на паркет натекло. Сашка, уходи! Уходи, говорю! Негоже тебе на это смотреть, кошмары потом по ночам сниться будут.
Дядя Паша упорно гнал Сашу прочь. Но Саша нипочем не ушла бы из этой комнаты. Краем глаза она уже увидела, что в одном месте обои на стене как-то странно бугрятся и топорщатся, словно бы прикрывают собой какое-то уплотнение. Соседка лежала таким образом, словно бы стояла у тайника, когда ее огрели по голове, отчего она упала навзничь.
Саша была уверена, что не сама Марина Владиславовна упала. И последовательность, в которой произошла трагедия, дядя Паша называл неверную. Вовсе не упала и ударилась, а сначала ударили, а потом уже упала. Об этом говорило хотя бы то обстоятельство, что ни на одном из предметов мебели не было видно следов крови. Обо что могла удариться Марина Владиславовна с такой силой, чтобы пробить себе в черепе дыру? В комнате был положен ламинат. И положили его не на бетон, а на фанеру, которая здорово пружинила под ногами. Ламинат вещь мягкая – это вам не плитка, об него удариться одно удовольствие. Тут еще здорово постараться надо, чтобы умереть. Нет, не могла бы соседка пробить себе голову, просто упав на пол. Шишку могла набить здоровую, но и только.