— Бр-р-р-р-аааа, что это там?! — подскочил он к костру.
Да, он оказался прав. У него ничего не болело, да и мобильность была такая, будто он не спал, а занимался йогой всё это время. Но всё тело нещадно зудело.
— Ты чего? — Зэйн застыл с миской в руках и уставился на него.
— Там что-то проползло по мне! Оно на мне?! — пытаясь заглянуть за спину, выпалил Рома.
Креа заржала, глядя на его пляски в свете костра.
— Да нет там ничего, уймись, — скользнув по нему взглядом, проворчал Зэйн.
— Но там что-то ползает! Точно на мне его нет?!
Креа повалилась на бок, сотрясаясь от смеха, а Зэйн, шумно вздохнув, поставил миску, пошарил глазами вокруг, встал, прошёл несколько шагов и наклонился.
— Вот это, что ли? — вернулся к костру он с извивающейся сегментированной тварью, с отвратительными шипами с одной стороны и клацающими жвалами с другой.
В длину, по меркам Ромы, она была больше двадцати сантиметров, а вид просто внушал ужас. Первобытный, парализующий — словно у кролика перед удавом. Одна мысль, что оно там ползало по нему, пока он спал, вызвала приступ паники и, внезапно, тошноты. Наверное, от жуткого голода, сводящего желудок.
— У… убери это!
— Да она не страшная, — вытянул руку Зэйн.
Тварь стала извиваться ещё сильнее и даже издавать отвратительные трескучие звуки, когда Зэйн подошёл к костру ближе. Лапы её мельтешили, пытаясь нащупать опору, а Рома отступал от здоровяка, не спуская глаз с кошмарной многоножки, пытающейся вырваться из крепкой хватки и, возможно, прыгнуть на него, чтобы вцепиться ему в лицо.
— Оглянись, там ещё две, — вскинул подбородок в направлении темноты за спиной Ромы.
Тот заорал и бросился к костру, чуть не опрокинув тарелку Зэйна. Креа уже не смеялась, а лежала, икая и чуть подёргиваясь.
Зэйн осторожно опустил тварюгу на землю и, хлопнув её по панцирю, сказал: — Беги, маленький грэнч.
Инсектоид, так же истерично стрекоча, скрылся в темноте.
— Это ночнёвки, — возвращаясь к огню, почтительно произнёс Зэйн. — Они хорошие. Они охотятся на маленьких охотников, потому, считай, наши друзья. Жаль, что они всех их переловить не могут…
Роме, от увиденного, хотелось чесаться. Всему. Целиком. Он старался унять эти порывы, но пока плохо получалось.
— Кстати, — продолжал Зэйн, — чтоб ты в следующий раз не орал так… Раз ночнёвки тут — значит, охотничков тут нет, и можно спать спокойно. Вот были бы тут охотнички…
— …что было бы? Они разве не под землёй живут? — передёрнул плечами Рома, вспоминая тех сороконожек.
— А ты, кстати, чего так букашку испугался-то? Ты же там трёх охотников одним махом убил… — прищурился Зэйн.
— Да там я испугаться не успел. И понять. Что там с охотничками, рассказывай?
Креа, кряхтя, усаживалась на своё место и, вытирая слёзы, понизив голос. Её улыбка вдруг стала холодной и острой. — Это большие и взрослые охотники уходят под землю, а маленькие — везде тут. Ползают по скалам в поисках добычи. Стайками. Когда находят — сжирают до костей, пока та спит.
В глазах её отражались языки пламени, делая взгляд всё более зловещим.
— Целиком тебя не сожрут, но без ноги точно оставят!
Рома дёрнулся.
— Н… но я же проснусь.
— Ха! У этих грэнчей слюна парализующая, — сверкнула глазами она. — Ты даже ничего не почувствуешь. Проснёшься — а ноги нет! — гаркнула она и вновь покатилась со смеху.
А Рома стоял, не моргая, наблюдая за её истерикой, пытаясь не визуализировать то, что она рассказала. Но не получалось.
— Ну, охренеть теперь. Спасибо большое, Креа.
Зэйн молча ел, задумчиво глядя на огонь.
— Она ведь прикалывается, да, Зэйн?
— Не-а. Всё так. Был вот случай недавно…
— Нет, я не хочу знать, — взмолился Рома, снова передёрнувшись.
— Э?.. Ну ладно. Садись поешь хоть.
А Креа всё продолжала гоготать.
***
Глаза Зэйна были такие, словно он узнал, что у него умер неизвестный богатый дядюшка, оставив ему в наследство миллиард долларов и яхту.
— Это… это… ГРЭНЧ МЕНЯ РАЗДЕРИ! А ЕСТЬ ЕЩЁ?! — выпалил он и стал облизывать обёртку сырка.
— Да, ещё с десяток… на перекусы брал, — смущённо ответил Рома.
Креа задумчиво жевала. В отличие от Зэйна, проглотившего свой одним махом, она неожиданно элегантно откусывала понемногу — будто дама на званом ужине или дегустатор.