Мысль он не успел закончить. Старуха резко дёрнула его, увлекая за собой в сияющий провал. Ноги оторвались от земли, и он утонул в свете.
***
В стремительном потоке чистой энергии, в который его затянуло, Рома внезапно перестал ощущать тот жуткий мороз — потому что вообще перестал что-либо чувствовать. Ни тела, ни звуков, ни пространства вокруг. Открыть глаза и оглядеться было невозможно: всё заливал слепящий свет, настолько яркий, что не было ни единой точки, за которую можно было бы зацепиться взглядом.
Ощущение было такое, будто он долго сидел в кромешной темноте, а потом его внезапно выкинули на солнце в разгар полуденного зноя — но солнце было не одно, а пять, или того больше.
И было ещё что-то. Присутствие. Чьё-то. Величественное, тяжёлое, давящее. Словно огромный и древний камень, что висел над ним, готовый упасть в любую секунду.
«Ты», — услышал он голос. Женский, но не до конца. Он звучал, будто сплетённый из далёкого эха и воя зимнего ветра, гуляющего по бескрайним ледяным равнинам. — «Я нашла тебя».
«Кто ты? ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» — Рома, наконец, обрёл голос, пусть и только в голове. Говорить он физически не мог: ни губы, ни язык не слушались. Он будто плыл в невесомости, в невидимом теле, поглощённый ничем.
Возможно…
«Я умер, что ли?!» — мысль вспыхнула и засела. Простая и холодная, как ладонь той старухи, которая, возможно, прятала косу под своим пальто.
Инсульт в день двадцатисемилетия? Легко… почему бы и нет? Работа сидячая, по врачам он не ходил, давления не мерил, оттого всякое могло случиться.
«Нет. Но твоя жизнь теперь изменилась. Прости», — голос стал ближе. И вместе с ним — лёгкое прикосновение где-то у основания шеи, почти ласковое. — «Прими этот дар, Дитя».
Шею обожгло. Но не болью — огнём, который был холодным. По коже растекалась жгучая прохлада, не похожая на мороз старухи. Эта была… живой. Напоминала, что у него есть тело. Что он всё ещё жив.
Чем дальше расходилось ощущение, тем больше возвращался контроль: кончики пальцев, грудная клетка, дыхание.
— Кто ты? — прошептал Рома, когда по спине прокатились новые мурашки. Он попытался слегка повернуть голову — и это получилось.
«Илиссар…» — прошептал тот же голос, и с ним пространство словно дрогнуло, зазвенело, как натянутая струна.
— А я Рома, — пробормотал он, машинально. Как будто это была вежливая беседа. — Что со мной будет?
«Всему своё время… приготовься, Дитя».
Шею снова пронзило — теперь по-настоящему. Из касающихся его пальцев вырвались потоки холода, пробившие кожу и вонзившиеся внутрь. Ледяной жар, стылой донельзя лавой, хлынул по венам, и на миг казалось, что вся кровь в теле превратилась во фреон.
Вздрогнув и выгнувшись в мучительном спазме, Рома провалился в темноту.
***
— Эй…
Рома возвращался в сознание медленно, будто вырываясь из глубокого и вязкого сна.
— Ты живой, эй… — что-то настойчиво тыкалось ему в спину.
— Ну, Лен… — промычал он, всё ещё не вернувшийся в себя настолько, чтобы отмахнуться.
Тыканье прекратилось.
— Он живой.
«Конечно живой, чего бы мне не быть живым…» — пробурчал Рома про себя, пытаясь пошевелиться, чтобы лечь поудобнее. Нужно было прийти в себя и проснуться.
Это оказалось непросто. Всё ощущалось, как после жесткой попойки: тяжесть в теле, напрочь расфокусированное сознание. Мозг, будто бы сделанный из ваты. Как будто день рождения закончился в каком-то подпольном баре, где его угощали чем-то, что точно не должно попадать внутрь человека.
Он вообще-то старался не пить, но друзья могли и напоить — в честь праздника. Скорее всего, так всё и вышло. Пробуждение было мучительным, и всё вокруг вращалось даже с закрытыми глазами.
— Ох… — простонал Рома, дёрнув правой рукой, ставшей куском онемевшего плюша.
Открыв один глаз, он увидел перед собой… мелкий, серый гравий.
Земля?
— Зэйн, помоги ему, — сказал женский голос.
Зэйн?
Такого на днюху он точно не звал.
Он резко дёрнул рукой — и тут же свело мышцу. Кровь, застоявшаяся в тканях, болезненно хлынула по жилам. Стараясь не заорать, Рома перекатился на спину. Вторая рука тоже ныла от онемения, но, казалось, не так распоясалась.
Глаза, будто забывшие, как фокусироваться, тут же захлопывались от яркого света. Через мутную вспышку он увидел две размытые фигуры, стоящие над ним.