Тем не менее, он мог их убить.
— Спасибо, — протянул он руку в мешочек с разноцветными драже разных форм.
Голова немного кружилась и, наверное, хорошо, что у него есть какой-то внутренний ограничитель на применение такой силы.
— Вы в порядке?
Креа открыла рот, но её прервал Зэйн, буквально заткнув её своей огромной ладонью:
— Бывало и хуже. Не переживай.
Рома поднял правую бровь.
— Я…
Второй рукой Зэйн заткнул и его и попросил всех заткнуться.
***
На подступах к «старой станции», Рома вновь заёрзал, а губы его, будто бы, произносили беззвучное «Охереть».
Из-за скал выглядывала огромная рука, указующим перстом направленная в небо. Она вырастала прямо из под земли, окружённая неровными барханами.
— Это чё такое?
Зэйн обернулся к нему, как тогда, по пути к посёлку старателей: — Ха, Сырок! Нравится? Я же говорил, что есть ещё что тебе показать. Погодь, подъедем поближе…
Каменная длань, простёртая в направлении звёзд, не исполняла какой-то жест. Она была будто расслаблена. Лишь указательный палец был выпрямлен строго. Рома уже представил высоту исполинской статуи, сокрытой в песках пустошей. Предварительные расчёты поражали его, даже после всего, что он пережил.
— Зэйн, мне очень нужны книги. Серьёзно. Я хочу знать всё…
— Понял тебя. Вернёмся и отведу в книгохран, — ответил здоровяк, — ты читать-то умеешь?
Читать Рома мог, только не всё понимал. Точнее, почти ничего не понимал.
— А там есть детские книги?
Начинать придётся с самых основ.
Зэйн рассмеялся, прибавляя скорость.
***
Экскурсия в комплект не входила. Зэйн с Креей скрылись в будке той самой старой станции, откуда надо было что-то забрать — Рома не выяснял. Сама станция находилась почти у края провала, из которого устремлялась ввысь исполинская рука.
Рома осторожно подступил к краю пропасти и заглянул внутрь. От вибрации, потревоженная почва зашелестела осыпавшимися камушками. Сердце на секунду замерло.
Из глубин на Рому взирало лицо каменной девы, застывшей в позе стремления ввысь, куда она устремила свой взор. Он невольно посмотрел вверх, куда она указывала. Там не было ничего, кроме дневной синевы, но было ощущение — что-то было! Её взгляд, переданный руками искусных зодчих, не мог просто так быть направлен в космическую пустоту, прятавшуюся за редкими облачками.
— Сырок, не упади там! — раздался голос Зэйна, — там, скорее всего, гнездо.
Рома чуть дёрнулся и отступил, глянув, в последний раз, на лицо погребённой девы. Сорваться в пропасть, правда, не хотелось. Да и не особо хотелось выяснять что там в «гнезде». Понятно было, что ничего хорошего.
Да, быстрая смерть, но… Но ему очень хотелось побывать в книгохране, чтобы успеть хоть что-то узнать. О возвращении домой Рома думал, но решил не ставить несбыточных целей. Тактика маленьких шагов. Чем мельче шаги — тем легче разочарование.
— Это Вари, — сказал Зэйн, когда Рома подошёл ближе.
«Вари?.. И всё?»
Не смог удержаться и поглядел на каменную руку ещё раз. Имя, которое назвал Зэйн, вообще не соответствовало ни масштабу, ни исполнению.
— Вари… — буркнул Рома, явно несогласный с таким простым набором звуков.
Тянула, минимум, на «Варисса д’Аллариэль», или нечто ещё более вычурное, но не «Вари».
Тень от исполинской руки создавала приятную прохладу. Было очень тепло. Рома уже не раз протирал лоб. В её сени было чуть свежее.
— У нас Варе такой монумент не воздвигли бы, — прокомментировал он. — А кто она?
Креа, глянувшая на длань с неподдельным благоговением, сказала:
— Это Варьинис Тэй.
Ну вот, это уже другое дело.
— Она дочь проклятой… или сестра, — мимолётный взгляд на Рому, но, скорее, случайный, — это Архонт Весны, символ пробуждающейся жизни, — сказала она и приложила подушечки пальцев ко лбу, завершив действо жестом, повторяющим жест каменной девы.
«Проклятой?»
— Илисс была её матерью?
— Да, или сестрой… и она…
— Сырок, давай ты сам почитаешь в книгохране, а то она сейчас начнёт… — проворчал Зэйн.
— Да, ладно… как скажешь, — отозвался Рома. Реакция Зэйна была очевидна и, видимо, придётся потерпеть до возвращения в посёлок. Сперва найти что-то нейтральное… в детской литературе, ведь, не должно быть жуткой пропаганды… а потом можно было бы порасспрашивать Крею и Зэйна и уже составить какое-то представление.
Креа вперила в здоровяка полный негодования взгляд, но ничего не сказала. Видно было, что не впервые тот выказывал пренебрежение к религиозным символам. Да и ночной разговор у костра свидетельствовал о всепоглощающем прагматизме этого человека, который неспособны поколебать даже Архонты.