Парочка перед ним выглядела так, будто только что сошла с постера к какому-то гиперпостапанк-кибер-экшену, и всё ещё не было до конца ясно — помогут они ему или врежут. Но, судя по всему, убивать пока не собирались.
Происходящее волновало Рому гораздо сильнее, чем инстинкт самосохранения. Он был слишком дезориентирован, чтобы бояться по-настоящему, и в какой-то момент чуть не сорвался.
«Та бабка… это она сделала? Или я умер? Или… с ума сошёл?»
— Сы…рок. Сырррок, — попробовал воспроизвести Зэйн, довольный тем, как слово отозвалось у него на языке. — Слушай, Креа, он точно как грэнч говорит. Может, и правда того… — он поднял взгляд к небу, — свалился нам на голову. Со своими сыррками.
Креа хмыкнула, продолжая смотреть на Рому недоверчиво, с прищуром, будто ожидая, что он сейчас вытащит из ботинка гранату.
— Оно съедобное? — уточнил Зэйн, вертя в руках маленький, аккуратно обёрнутый батончик. — Выглядит вкусно. Но… эй, Сырок, чё тут написано?
Рома не ответил. Он смотрел куда-то за горизонт, сканируя пейзаж. Пустошь. Массивные скалы, хаотично раскиданные валуны. Серо-пыльная, выгоревшая равнина, где едва пробивались редкие, сухие кусты, словно ожившие тени былой зелени. Всё было мёртвым. Иным.
— Сырок! — рявкнул Зэйн. — Я к тебе обращаюсь!
— Да! Можешь съесть! — огрызнулся Рома, наконец отреагировав.
То, что громила так быстро наградил его прозвищем, не волновало. Прозвищем по названию молочного десерта. Словно какой-то дворовый гопник из параллельного района. Но это было уже неважно.
«Это сон. Просто сон. Нужно проснуться»
Он уже несколько раз щипал себя за запястье — теперь сделал это снова. На коже осталась красная ссадина, противно жгущаяся.
«Болит. Но это не аргумент. Сон может казаться реальным. Нейросети, мозг, всё такое. Наверняка просто сны стали слишком правдоподобными. И кольца. И небо. И это всё — иллюзия. Может, эксперименты какие-то… может игра виртуальная, или пришельцы похитили?»
— Вы же ненастоящие, да? — спросил он, не заботясь о том, насколько глупо это звучит. — Так не бывает. Это не может происходить.
Зэйн его не слушал. Он с трудом пытался разорвать упаковку десерта своими огромными пальцами, почти как у экскаватора.
Креа, заметив его усилия, нахмурилась, подняла с земли плоский камешек и ловко метнула его в Зэйна.
— Дай сюда. Посмотрю.
Здоровяк что-то пробурчал про «там ещё есть сыррки», но подошёл к девушке, протягивая ей батончик. Она выставила руку ладонью вверх — в потёртой чёрной перчатке, у которой не хватало двух пальцев.
Её одежда была странной. Что-то среднее между байкерским снаряжением и бронёй из постапокалипсиса. Всё выглядело так, будто Рома очутился на съёмочной площадке фильма про пустоши, рейдеров и ядерную зиму. Но где режиссёр, который должен был выскочить из-за валуна и заорать, что он не по сценарию говорит? Где дубль, где хлопушка?
Да и небо с двумя лунами, наверное, должны были наложить в постпродакшене.
«Проснись уже, твою мать!»
Они даже вооружены были. У Креи — кобура на ноге, из которой торчал небольшой пистолет, и что-то вроде глефы, воткнутой в землю рядом. У Зэйна — меч. Не просто меч, а царь-меч. Гигантская, нелепо-реалистичная махина, которая, по прикидкам Ромы, весила как малолитражка.
Креа взяла упаковку, покрутила в руке, поднесла ближе к глазам, изучая надпись.
— Это что за язык? — спросила она. — На карточке было что-то похожее.
Рома смотрел, как она разглядывает этот чёртов сырок, будто артефакт древней, давно исчезнувшей цивилизации. И чувствовал, как внутри начинает нарастать раздражение.
Волнами. Словно прилив, который долго сдерживала дамба его терпения, — и вот она дала трещину.
— Это русский язык, — процедил он сквозь зубы.
Креа приподняла бровь. На её лице не было ни удивления, ни признания. Только холодное: записала, пошли дальше.
— Пусть откроет, хочу попробовать, — не унимался Зэйн, всё ещё возвышаясь над ними.
Девушка чуть помолчала, потом вытянула руку, и творожный батончик в шоколадной глазури, с торчащей каплей варёной сгущёнки, оказался прямо перед глазами Ромы.
— Это не отрава?
Напряжение, которое копилось в нём всё это время, прорвало. Он рассмеялся.
Не от общего абсурда. А от серьёзности, с которой эта суровая, вооружённая до зубов дама из постапокалипсиса смотрела на десерт из холодильника ближайшего "Пятёрочки".
Сырок. Сырок, мать его. Отрава.
Он закачался от смеха. Вначале просто захихикал, потом уже не мог остановиться. Смех пошёл из глубины, из самых почек, как говорится. До слёз. До коликов.
Учитывая количество сахара, стабилизаторов и всего, что мелким шрифтом, — она, может, и не так уж ошибалась. Но Рому это уже не волновало.