Панцирь шевелился. Раскрывался.
Изнутри вылезали десятки лап, шевелящихся, дрожащих, царапающих пыль. Морда — как у плода любви паука и краба. Жуткая, усеянная множеством пустых, стеклянных глаз-бусин. И две хелицеры — острые, как серпы, изогнутые, жутко подрагивающие.
Из пасти стекала определённо ядовитая слюна и каплями падала на землю, оставляя за собой сильный аммиачный след в воздухе.
Рома почти не дышал. Только смотрел, с открытым ртом.
«Кшарк» — Единственная мысль была эхом ругательства здоровяка, которое Рома услышал впервые.
И прежде чем он успел что-либо сделать, тварь рванулась вперёд, подмятая жвалами, с трепещущими жалами и невообразимой скоростью.
На него.
02 Выбор
— Слушай меня, — голос полярного ветра, пробрал до костей и без того оцепеневшего от ужаса Рому, переставшего ощущать своё тело. Из за паралича перед этим проявлением всех его кошмаров, секунду назад явившимся из под земли, он не мог ни шевелиться, ни думать. Только ощущение лёгкости в спине и ногах, да выжатые насухо надпочечники. Вот всё, что он ощущал в тот момент.
Тварь, которую будто бы выключили, замерла в нескольких дециметрах от его лица. Он немигающе разглядывал чудовищное нагромождение чёрных глянцевых глаз и пасть, которая почти впилась в его тело.
Даже сочащийся из жал яд застыл в воздухе. Как и Рома, не способный отвести взор от хитинового кошмара.
— Слушай внимательно, дитя, — вновь шептала голос Илиссар.
— Я слышу, — на одном выдохе прошептал Роман.
Он не мог пошевелиться, пока смотрел на чудовище, которое не приснилось бы ему ни в одном кошмаре. Такой ужас он сам никогда не смог бы вообразить. Даже во сне.
Это реально.
— Мои силы почти на исходе. Всё, что я могла дать, — дала. Ты должен научиться пользоваться тем, что сокрыто в тебе.
Нужно было как-то отползти, но для этого надо было оторвать взгляд от охотника.
«Соберись!»
— Что… что это такое?
— Это момент выбора, — ответил ветер.
— ВОТ ЭТО?!
— Решай, дитя. Я не могу долго удерживать время.
— А ты могла дать мне выбор дома?! Например, там, у магазина, нет?!
Парень всё быстрее перебирал ногами, отползая от адской сколопендры.
— Если ты не согласен, то мне придётся искать другого. Всё закончится быстро — ты даже не успеешь почувствовать.
— СТОЙ!!! — голос сорвался на фальцет, — Что там ещё в вариантах?!
— Исполни то, для чего ты был выбран. Верни меня в Орум — и я верну тебя домой, — её голос прозвучал чуть мечтательно.
«Домой? Значит…»
— Да, это возможно. Но только если ты выполнишь то, что необходимо, — ответил голос.
Отдалившись настолько, что он мог видеть хоть что-то, кроме ужасающих острых лап и этих чёрных бездушных глаз, Рома встал на ноги и быстро оглянулся. Креа и Зэйн застыли у «тачек», с оружием наперевес, где из под земли выбрались две таких же твари.
— Быстрее, Дитя! — не унималась Илиссар.
Бежать было некуда.
— Что я должен сделать? — глядя на чудовище перед ним, сказал Рома, отступая назад. Если время и правда замерло, то зверюга не узнает, что его уже нет на месте.
И это даст секунду?
Две?
— Сними девять печатей…
«Да твою же…Серьёзно?!»
— Пробуди Девять Дремлющих и призови их к Сердцу Тьмы. Тогда я смогу вернуться, и твоя задача будет исполнена.
— Можно конкретнее, или хотя бы карту, или… куда тут квесты записываются? — отступая, Рома прикинул, что забираться на камень смысла не было — ведь охотник сможет добраться до него и там. Высота глыбы была не такой уж большой, чтобы сколопендра не забралась. Прятаться там имело смысл пока тварь не знала, что он вообще существует.
Молчание.
Внезапно возникло ощущение, что не стоит так разговаривать с той, кто может тормозить время, и Рома, вскинув ладони, проговорил:
— Ладно, да, я понял. Дремлющие Сердце тьмы, разбудить, понятно. Как мне сейчас выжить? Я не смогу пробудить Дремлющих, если меня сожрут.
— Используй силу, — на выдохе, словно с вожделением, прошептал голос.
— Какую силу?
— Мою. Я дала тебе всё, но открываться она будет со временем — иначе ты не выдержишь. Я покажу, — ответил ветер, и всё отмерло. Так внезапно, что Рома отскочил ещё дальше от неожиданности, с вновь нахлынувшим на него ужасом, от которого даже голова закружилась.
«Всё, хана…»
Тварь рухнула прямо в ту точку, где был Рома, и, обнаружив там пустоту, мгновенно поняв, что там не было жертвы, бросилась на него.
«Вот, дитя», — услышал он шелест вьюги.
Внутри вспыхнуло пламя, но не жаркое, а обжигающе стылое, рвущееся наружу. Его сердце будто бы покрылось инеем, а кожа ощутила уколы ледяной воды.