Раздававший грэнчей налево и направо Красс подошёл к ним, с отвращением отшвырнув от себя испачканную донельзя тряпку.
— Всё? Уходим?
Слакс хмуро покачал головой: — Парень говорит, что камень-ключ, а теперь надо найти замок.
— А на что он хоть похож? — раскинул руки Красс в непонимающем жесте.
Вокруг не было ни дверей, ни механизмов. Лишь статуя, гниль охотников и холодные камни грота.
— Дай ка взгляну, — Слакс осторожно взял Слезу с ладони и, задумчиво покрутив камень в руках, пробормотал, — хм… по размеру вроде подходит…
— К чему?
Тот вернул камень и кивнул в сторону, где он очищал постамент от грязи.
— Там, рядом с символами, есть выемка похожей формы. Пойдём покажу.
Та панель с незнакомыми письменами, вспыхнувшими, когда Рома, со Слезой Илисс в руке, подошёл к ней ближе, и правда имела незаметную выемку. Слакс, расчистивший всю поверхность, пока Рома был с Крассом, указал пальцем на жёлоб.
— Оно?
— П… похоже, — выдохнул Рома, лишь мельком глянув на отверстие. Взгляд его жадно поглощал символы, пульсирующие люминесцентным светом. Они будто говорили с ним.
Камень! Без Слезы в руке, он не понимал того, что там было написано.
— Надпись гласит, что обратного пути уже не будет… — сказал он, глядя на символы. Он их не читал. Понимал суть, заложенную в древний код.
— Как ты… неважно… что ещё там написано? — Слакс был встревожен, но не мог сдержать любопытство.
Крас же просто наклонился над символами, переводя хмурый взгляд то на них, то на остальных присутствующих.
— Тут написано, что Варьинис ожидает. Что-то про средоточие… — смысл ускользал… — пробудишь её, и обратного пути не будет… — закончил Рома.
— Э? То есть…? Это дорога в один конец что ли?
— Ох… Красс… ему надо разбудить Девятерых, а это первая из… — пробурчал Слакс, — подумай немного…
Громила задумался немного и лицо его озарилось.
— Наверное речь о том, что процесс будет нельзя обратить вспять, — сказал Рома, глядя на Слезу. — Она говорила, что, если начать, то придётся довести до конца…
— Во-во, я о том же и подумал, — заверил Красс, — ты положишь грэнчев камень уже, или нет?
Рома недоумённо уставился на него, затем на Слакса, который пожал плечами: — Делай, что должен парень. Мою позицию ты знаешь. Я с тобой. Красс?
Тот, всё так же склонившись над мерцающими символами, наконец, распрямился и расправил плечи, чуть расставив ноги.
— Давай уже, пацан, не томи, — пробурчал Красс нетерпеливо, скрещивая руки на груди, — мы тут зря, что ли, в грязи ковырялись столько времени?
Оба ждали, пока Рома не водрузит сияющий камешек в паз. Оба спутника не испытывали сомнений. Как и Рома, ни громила, ни оружейник, не знали, что случится, но готовы были ко всему.
Здесь, под древним монументом великой истории, о которой предпочитали не вспоминать.
Здесь, со странником из другого мира, наделённым силой ненавистной богини.
Здесь, посреди тонн мертвой плоти жутких тварей, которые чуть не уничтожили их мир.
Здесь, под ярким небом, куда была устремлена рука Архонта Весны, что дремала сейчас где-то и ждала.
Рома, чувствуя, как мурашки бегут по коже, на мгновение замер, а затем решительно вложил Слезу Илиссар в углубление.
Пространство вспыхнуло, распавшись на миллиарды лучей, несущихся в безумном потоке света.
16 Спящая красавица
Поток света, несущий его, схлопнулся ослепительной вспышкой. Ноги на мгновение подкосились, почва ушла из-под ног, чтобы тут же вернуться твёрдым, холодным камнем. В ушах зазвенела тишина, оглушительная после рёва энергии.
— Да чтоб меня… — первое, что услышал Рома, был завороженный возглас Слакса.
Они тоже здесь, с ним вместе.
— Грэнч, что это за фокусы такие? — Красс, рухнувший на пол, кряхтя, поднимался на ноги.
— Что-то похожее я ощущал, — прошептал Рома, вспоминая то, как Илиссар перенесла его в день их встречи. Было так же ярко. То же ощущение бестелесности. На этот раз, правда, процесс переноса был стремительным, — когда попал сюда впервые...
Глаза быстро привыкали к полумраку каменных сводов, где оказалась троица. Первое, что заметил Рома, были люминесцентные линии на стенах огромного каменного коридора, смыкающегося где-то так высоко, что его вершина терялась во мраке. Они давали лёгкое пульсирующее свечение, словно те символы на постаменте. Цвет был таким же — бледная синева с примесью зелени. Сами линии, хоть и не имели какого-то узнаваемого узора, не выглядели хаотично — наоборот, складывались в какую-то неизвестную и незнакомую систему, которая жила по своим правилам, не зависящим от наблюдателя.