Я хмуро посмотрел на заставленный горшками подоконник.
– Это будет порчей университетского имущества.
– Я куплю вам новый, – пообещал детектив.
Повернувшись на стуле, я растер между пальцами толстый глянцевый лист и вздохнул. Традиционно считалось, что для дара, подобного моему, необходим непосредственный контакт. Кожа к коже. Домыслы, хотя дополнительный слой, будь это одежда или каменная стена, требовал больше усилий. Решив, что лишний раз снимать перчатку, имея одну руку в гипсе, я не хочу, а демонстрация станет от этого еще наглядней, я позволил дару проснуться. Листок потемнел и съежился, следом за ним начал чернеть ствол. Через пару мгновений, когда я опустил руку, в горшке остался лишь бурый, будто обугленный, остов.
Эйзенхарт как зачарованный потянулся к горшку.
– Не стоит, – пресек я его попытку. – Он может быть для вас ядовит.
Прикинув, что к чему, руку Виктор убрал.
– Ваши перчатки тоже?
– Возможно. Пожимать мне руку при прощании я бы не рекомендовал. Однако завтра они будут совершенно безопасны: я практически не использовал сейчас дар, – я пожал плечами в ответ на невысказанный вопрос. – Вы спрашивали, зачем мне самоконтроль. Чтобы рассчитать.
В конце концов, правильная дозировка – главный фактор не только лечения, но и убийства. Правда, в случае с Толлерсом меня на это уже не хватило.
Второй раз за наше знакомство я увидел на лице Эйзенхарта выражение, которое не мог расшифровать. Было ли в нем удивление? Неверие? Или… жалость?
А если последнюю я не выдумал, то к кому? Ко мне или к нему, лишенному даже самого слабого из даров? Впрочем, спустя мгновение детектив снова надел маску и кривовато улыбнулся.
– Каких только талантов не обнаруживаешь в родственниках, – хмыкнул Эйзенхарт. – Оригинально. Расскажете, как все произошло с Толлерсом, или мне додумать самому? А то я ведь могу.
Я снова пожал плечами. Едва ли его версия будет сильно отличаться от реальности. Однако просьбу исполнил.
– Он невовремя вернулся, – подвел я итог.
Интересно, воспримут ли присяжные мой дар как отягощающее или смягчающее обстоятельство? И решит ли министерство вмешаться? Ради общественного спокойствия огласки в происшествиях с обладателями красной метки старались избегать. Любыми способами. Впрочем, у Эйзенхарта имелся другой взгляд на мое ближайшее будущее. Не включавший обвинения и наручников.
– Ерунда, – отмахнулся он от моего предложения проследовать за ним в управление. – Никуда вы не пойдете. Судя по вашему рассказу, это чистейшая самооборона.
– Не все могут так рассудить.
– Им придется поменять свое мнение. За кого вы меня принимаете? Кем бы я был, посадив члена семьи?
Порядочным человеком с точки зрения закона. Но, как я уже успел заметить, в Гетценбурге было свое понимание порядочности и ее корреляции с имперским правом.
Спрыгнув со стола, Эйзенхарт широким шагом пересек кабинет. О чем-то подумав, вернулся.
– Вот что мы сделаем. Раз я отстранен от расследования, пусть Конрад сам до всего додумывается. Пока я это придержу: в четвертый отдел с трупом на руках никому соваться не стоит, а с красной меткой – и подавно. Но я пришлю к вам Брэма, – решил он. – И сам подойду, тогда договорим. Во сколько вы освободитесь?
Главное из его речи мне вычленить все-таки удалось.
– За что вас отстранили?
– А вы как думаете? – хмыкнул Виктор. – Комиссар Конрад не совсем в восторге от моей профессиональной этики.
Я мог понять почему.
– Но, несмотря на это, вы продолжаете вести дело Хевеля?
На лице Эйзенхарта расцвела широкая ухмылка.
– Вы думали, я так просто откажусь? Док, вы меня плохо знаете!
Глава 13
Доктор
Уже второй раз на этой неделе, вернувшись в общежитие, я обнаружил дверь в свою комнату распахнутой настежь. Впрочем, сейчас над замочной скважиной склонился Шон, чья рыжая макушка сияла бриолином в лучах заходящего солнца.
– Добрый вечер, сэр, – поздоровался со мной он, с осторожностью вынимая замочный механизм.
– «Роберта» достаточно. Не нужно постоянно называть меня сэром.
Парень помотал головой.
– Не на работе, – отказался он.
Я не стал настаивать.
– Что ты делаешь? – вместо этого спросил я.
– По следам, оставленным отмычкой, можно попытаться определить, кто изготовил инструмент. Видите эти царапины, сэр? Грубая работа. Чтобы вскрыть дверь, приходится прикладывать силу, поэтому остаются следы. Будь инструменты хорошего качества, вы бы ничего не заметили, – словоохотливо, как человек, занимающийся любимым делом, пояснил мне Брэмли, продолжая ковыряться в замке. – На Королевском острове такие делает Стивенс. В Лемман-Кливе – Хансенсен…