– Из-за пары бумажек?
Империя была махиной. Одним из слонов, на которых зиждился этот мир. Я имел представление о том, как этот механизм работает. Мелкая дробь не пробьет его шкуру.
Эйзенхарт пожал плечами.
– Должно же все с чего-то начаться. Возможно, в них содержится несколько иная информация. Но факт в том, что, зная планы противника, его можно переиграть.
– Почему тогда не изменить планы и не оставить ему устаревшую информацию? – вклинился Шон.
– Вспомни, сколько разрабатывалась идея нефтепровода. Хотя нет, ты не помнишь, мал еще был. Роберт должен знать. Сколько лет назад появились первые слухи? Десять?
– Примерно.
Виктор что-то сосчитал на пальцах и улыбнулся.
– Ну да, где-то так. Разработка нового плана потребует времени и средств, и все равно он будет уступать имеющемуся. Никто не станет отказываться от него, потому что информация могла попасть в чужие руки. Пока это не доказано, проект остается в силе.
– Но вы не знаете, что бумаги, украденные Хевелем, не ушли к кому-то другому.
– Не к вам ли, доктор? Трое уже так посчитали. Может, мне присоединиться к их компании? – Виктор насмешливо на меня посмотрел. – У кого бы сейчас ни находились бумаги, он не выставлял их на продажу. Подобный контакт люди Конрада бы засекли. Заказчик Хевеля информацию не получил, иначе бы не посылал своих быков к вам. Значит, если устранить нынешнего владельца документов, можно считать, что информация в относительной безопасности.
– Я все еще не понимаю, зачем понадобилось забирать из моей комнаты все бумаги. Пусть не чертежи, но в них все равно нет ничего нужного ворам. Это очевидно.
– Разве очевидно? Зашифровать украденную информацию можно как угодно. В дневниковых записях. В подписях к фотографиям. Хоть под картину, висящую у вас на стене, – он кивнул на сельский пейзаж, водворенный обратно. – Кстати, вам никто не говорил, что она ужасна?
Мысленно я согласился. Изображенная на холсте ранняя весна – бурые остатки сугробов, размытая пустая дорога, серое небо и грачи, сидящие на голых ветках, – выглядела непередаваемо тоскливо.
– Думаете, они решили таким образом подстраховаться?
– Нет, – ответил Виктор. – Не думаю. Но могу назвать вам две причины. Одна нелепа и смешна и, скорее всего, позже войдет в отчет для архива. Брэм?
– Толлерс был безграмотным, – с готовностью подключился тот. – Даже имя свое не мог написать, подписывал протоколы крестиком.
Тут нечему было удивляться. Уровень иллитерации в империи все еще был велик. Особенно среди нижних слоев населения.
– А вторая причина?
– По сравнению с проникновением в ваш кабинет и осмотром у миссис Хефер… Вам не показалось, что здесь есть что-то нарочитое?
Безусловно. Моего опыта хватало, чтобы понимать, что комнату не просто обыскивали. Даже в состоянии цейтнота можно сделать это менее заметно. Ее целенаправленно разобрали по кусочку.
– Вы полагаете, что это…
– Послание. Выражение намерений. Предупреждение.
– Мне.
– Или мне, – возразил Виктор. – Это давняя история, доктор. Когда-нибудь я вам ее расскажу. А пока… Вы не откажетесь пройтись со мной кое-куда? Здесь недалеко. – Получив мое согласие, он обратился к Шону: – А ты езжай домой. Отоспись. Передай там, что я останусь на ночь в управлении.
– Вам тоже следовало бы отдохнуть, – укоряюще заметил Шон, но Эйзенхарт отмахнулся.
– Мне следовало бы поработать. Пойдемте, Роберт.
Глава 14
Доктор
«Недалеко» оказалось другим берегом Таллы, где улицы терялись в густом тумане фабричных выбросов. Смог, словно ватное покрывало, не только прятал очертания города, но и гасил все звуки. Казалось, не было ничего, только черная, глянцевая от влажности брусчатка и туман. Лишь изредка, задевая плечом кладку стены, я осознавал, что мы все еще в Гетценбурге.