– Итак, – спросил я, отламывая половину булки, – что это за тайная операция?
– Ничего особенного, – торопливо заверил меня Эйзенхарт. – Я вычислил человека, организовавшего нападение на вас, он был объявлен в розыск…
– Николас Хардли, кажется?
Я припомнил новое объявление в городской газете – практически идентичное тому, с которого все началось.
– Ага, – Виктор не удержался и все-таки стащил из корзины с хлебом рогалик. – Вчера вечером нам позвонили и сообщили, где он должен находиться. Осталось только приехать по адресу, задержать его, и дело закрыто.
Как удобно.
– Часто вам так удачно помогают в расследовании?
– О да, – непередаваемым тоном ответил Эйзенхарт. – Что бы мы делали без помощи сознательных горожан, исполняющих свой гражданский долг. Еще кофе, доктор?
Я посмотрел на часы, на которых было три четверти девятого.
– Разве мы не спешим? Не боитесь, что Хардли ускользнет от вас, пока вы сидите тут?
Эйзенхарт подозвал официанта и попросил повторить заказ.
– Человек, назвавший адрес, указал точное время, когда Хардли будет там находиться.
– Кто же это?
– Он не представился.
– Вам это не показалось странным?
– Уверен, у него были на то причины, – так же быстро отбрил Виктор мой следующий вопрос.
– Вы издеваетесь?
– Нет.
Я посмотрел в его бесстыжие голубые глаза, но ничего не добился.
– В таком случае почему мы отправляемся на встречу, от которой несет как от приманки в капкане?
– Именно потому, что от нее несет, – Эйзенхарт помешал кофе в полученной чашке и отправил туда еще два кристалла сахара. – К капкану тянет не только дичь, на которую он рассчитан, но и охотника, стремящегося проверить добычу.
Выпив свой кофе, он бросил на стол несколько купюр.
– А вот теперь, – сказал он, сверяясь с часами, – нам действительно пора.
На стоянке возле ратуши было полно газолиновых кэбов, и нам без проблем удалось нанять автомобиль. Машина доставила нас к кварталу доходных домов на проспекте имени генерала Клива, в район еще приличный, но граничащий со старыми улицами. Бульвар, названный в честь человека, который завоевал для империи остров Норлемман и стал первым герцогом новой земли, тянулся стрелой через весь город, от центра до бывшей крепостной стены, где терялся в лабиринте старинных проулков, расчерченных задолго до закона о санитарной безопасности. В этом плане Гетценбург был похож на лоскутное одеяло: новые кварталы соседствовали с остатками древних строений, богачи – с бедняками, а выходцы с Королевского острова – с краватскими мигрантами.
– Судя по номеру квартиры, его окна должны выходить во внутренний двор.
Эйзенхарт позволил автомобилю остановиться прямо у двери и вышел из машины. Наклонившись к водителю, он попросил подождать нас и ненавязчиво продемонстрировал полицейский жетон. Оставалось только надеяться, что кэбмен после этого не уедет еще быстрее, чем планировал раньше.
Мы поднялись наверх. Эйзенхарт достал из кобуры пистолет и постучал в нужные апартаменты. Никакого ответа. Попробовал ручку – та поддалась.
– Полиция. Поднимите руки за голову и не двигайтесь… – потребовал Виктор, с осторожностью заходя внутрь.
Встретивший нас на кухне человек был не велик для быка, он едва превосходил по росту Эйзенхарта. Но даром обделен не был. Обернувшись на голос, он за секунду оценил ситуацию и бросился напролом.
Виктор даже не успел выстрелить, как встретился с полом, сметенный быком. Мгновением позже моя спина была впечатана в стену. С трудом вернув воздух в легкие и проклиная немереную бычью силу, я поднялся на ноги.
Эйзенхарт опередил меня и уже преследовал Хардли. Со стороны лестницы послышались выстрелы. Я успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как пролетом ниже бык решил укоротить себе путь и покинуть дом через окно – третьего этажа! Его дар это позволял. Нам с Эйзенхартом оставалось только смотреть, как он приземляется на кучу осколков в переулке.
– Да пошло оно все, – тяжело выдохнул Виктор. На лице его появилось знакомое мне упрямое выражение, и, прежде чем я успел среагировать, он последовал за быком.
В моей голове промелькнуло видение разбитого тела и картина, как я объясняю безутешной леди Эйзенхарт обстоятельства смерти ее сына, но, когда я посмотрел вниз, увидел Виктора, приземлившегося на козырьке над черным входом. Перекатившись к его краю, Эйзенхарт с громким охом рухнул на землю, но тут же встал и, припадая на левую ногу, погнался за быком.