Разумеется. Она все еще соблюдала траур. А Виктор, конечно, не соизволил об этом подумать. Или не счел достаточно важным, чтобы позаботиться о ее репутации.
– Мне очень жаль. Уверен, Эйзенхарт не знал, иначе ни в коем случае бы к вам не обратился…
Леди Эвелин резко развернулась. Серые глаза внимательно посмотрели на меня, ища насмешку.
– Вы очень хороший друг, – заключила она, не найдя ни намека на неискренность. – Всегда за него заступаетесь. Исправляете его провалы. И верите в лучшее, верно? Ему с вами повезло. Хотела бы я иметь такого друга…
И хотя я вряд ли согласился бы с ней в том, что касалось моих качеств, тоска в ее голосе была мне прекрасно знакома. Я ободряюще сжал скрытое под узким рукавом запястье.
– Он у вас есть.
И снова тяжелый пристальный взгляд, ищущий фальшь в моих словах. Наконец она сжала мои пальцы в ответ.
– Спасибо. Я это очень ценю. Хотя на вашем месте я бы еще раз обдумала предложение, – добавила леди шутливым тоном. – Вы обнаружите, что у меня тяжелый характер. Никогда не сближаюсь с теми, кто мне небезразличен, и никогда не пытаюсь понравиться тем, кто вызывает у меня симпатию.
– В таком случае я должен быть польщен, – в тон ей ответил я. – За время нашего знакомства у меня ни разу не возникло ощущения, что вы пытаетесь расположить меня к себе.
Зато оттолкнуть от нее могло многое. Начиная с грубого языка и заканчивая посещением опиумных денов. В леди Эвелин странным, но притягательным образом сталкивались воспитание и бунтарство. И ничего из этого она не скрывала.
– Могу я задать бестактный вопрос? Почему вы в таком случае согласились помочь Эйзенхарту?
– Потому что он попросил.
Ее ответ был прост, но именно эта простота таила опасность.
– Прозвучит старомодно, но… Вы испытываете к нему чувства?
Леди Эвелин хитро покосилась на меня.
– Это так заметно? Я люблю его.
Если бы эти три слова произнесла любая другая девушка, я был бы спокоен, списав их на свойственную юности романтичность. Но леди Эвелин была совершенно серьезна, и до сих пор у меня не было ни одного повода заподозрить ее в легкомыслии.
– Вы видели его от силы дважды.
– Трижды, – педантично поправила меня леди и улыбнулась, как мне показалось, с грустью. – Только это ничего не меняет. Лос.
Судьба. А еще – жребий, зачастую непосильный.
Спрашивать, уверена ли она, было бессмысленно. А ведь Эйзенхарт, пусть не мог разглядеть полотно Вирд, тоже это понимал.
– Зная моего кузена, обязан сказать, что ваши чувства могут быть невзаимны, – счел я необходимым ее предупредить.
Она равнодушно пожала плечами.
– Любовь редко бывает абсолютно взаимной, доктор. В отношениях всегда кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Кто-то целует, а кто-то подставляет для поцелуя щеку. Не переживайте за меня. Я сказала, что люблю его: это судьба, и тут ничего не поделаешь. Но это не значит, что я так беспомощна перед ним, как вы думаете, – леди Эвелин потянула меня за локоть. – Пойдемте! У нас еще важное задание, если вы не забыли.
В недоброжелательно настроенной к леди Гринберг толпе все-таки нашелся один человек, которого не волновало соблюдение декорума. Словно из ниоткуда на нашем пути возникла очаровательная рыжеволосая особа в огненно-красном платье.
– Эви! – радостно воскликнула она, чмокая воздух возле щеки подруги. – Я так рада, что ты наконец пришла! Провожу тебя к нашей компании. А это кто?
Леди Эвелин нежно улыбнулась ей.
– Поппи, позволь представить тебе сэра Роберта Альтманна, друга семьи.
Я обратил внимание на то, что леди Эвелин опустила мое звание. И на свою новую роль сегодня вечером.
– Он не так давно приехал в город из колоний. Роберт, – леди Эвелин запнулась на имени, – позвольте познакомить вас с леди Амарантин Мерц.
Второй раз за вечер привлекательная девушка решила со всей придирчивостью рассмотреть мой облик. Я ответил тем же, задержавшись глазами на волосах цвета красного дерева и павлиньих перьях в них.
– Для друзей – просто Поппи, – леди Мерц улыбнулась, довольная увиденным, и протянула мне руку для поцелуя. – Идем, мы тебя уже заждались!
– Вы ей понравились, – шепотом заметила леди Эвелин, пока ее подруга отвлеклась по пути, встретив знакомого.
Я обернулся: в серых глазах плясали озорные искорки.
– Это плохо?
– Отчего же? Только будьте осторожнее, доктор. С Поппи никогда нельзя быть серьезным. Она разобьет вам сердце, если влюбитесь.