Чередой залов леди Амарантин провела нас к компании молодых мужчин, небрежность во внешности которых была создана столь же тщательно, что и, стараниями леди Эвелин, в моей, и нескольких ультрасовременных девушек: короткие, расшитые бисером платья, обрезанные у подбородка волосы и густо подведенные глаза, как по журналу мод.
– Наконец-то наша пропажа нашлась! – возвестила Поппи. – Для тех, кто с ней не знаком: это Эви Гринберг, наша самая богатая невеста. Дэнни, специально для тебя говорю! С ней Роберт Альтманн, ее друг из далеких колоний. Что касается этих оболтусов, то это мой брат Теобальд… – она любовно потрепала его по щеке.
– Наслышан, – я пожал руку нынешнему барону Мерцу, чье имя действительно было мне известно в связи с одним из расследований Эйзенхарта.
– Рядом с ним Васили Кормакофф…
Высокий, интеллигентного вида блондин в модных очках улыбнулся, отвечая на мое рукопожатие.
– Просто Бэзил, – предложил он. – Боюсь, наши имена бывают сложны для произношения.
Как истинный сын Гардарики, он говорил без акцента, но с чрезмерной правильностью, присущей иностранцам.
– Васили – звезда современной поэзии, – продолжила Поппи и вздохнула. – Но, только не обижайся, коктейли ты смешиваешь намного лучше. Вот где настоящий талант!
– И сорок градусов алкоголя, – пробормотал мужчина, отмеченный Ястребом. – Поппи, ты ничего не смыслишь в искусстве.
– В кои-то веки вынуждена с тобой согласиться, Лен, – вступила в беседу леди Эвелин. – Привет. Никогда не думала, что скажу это, но приятно увидеть знакомое лицо здесь. Пусть даже оно и твое.
– Комплимент? От тебя? – осклабился он. – Это что-то новое. Как поживаешь, Эвелин? Как траур?
Леди Эвелин послала ему воздушный поцелуй.
– Леонард Мартин, – как ни в чем не бывало, представился ястреб. – Как вы поняли, мы с вашей подругой старые знакомые. А это – Александр Герге и дон Мариано Людовико Фиеретти, хотя я сомневаюсь, что это его настоящее имя.
Еще один из птичьего рода – к которому принадлежала большая часть собравшихся, – атташе по культуре и королевский бастард бросил на меня один краткий взгляд и равнодушно отвернулся, продолжая разговор с низкорослым брюнетом в оперном фраке. Если его и заинтересовала моя персона, он ничем это не показал, в отличие от остальных.
– Значит, вы приехали из колоний? – спросил Леонард. – Откуда, если не секрет?
– Отовсюду понемногу, – отшутился я. – Но в последнее время я был в Габеноре.
– В самом деле? В таком случае, может быть, вы знаете лорда Стонингема? Он служит губернатором в…
– Агонге. Разумеется.
– Как они с супругой? – не отставал от меня ястреб. – И их сын…
Я знал, что он пытается сделать: проверить, кто я такой, что из себя представляю, как – и, главное, зачем – пришел к ним сегодня. К счастью, поймать меня ему не удалось.
– Сыновья, вы хотели сказать, – поправил я его. – Леди Эдит родила незадолго до Кануна года. Фил был вне себя от счастья.
– Да, конечно… Я уже и забыл, как посылал ему поздравления.
Криво усмехнувшись и признавая свое поражение, ястреб отошел в сторону, однако его место заняли другие.
– Колонии… Как интересно! – хлопнула ресницами одна из девушек с каре. – Но что вы теперь делаете в Гетценбурге?
На этот вопрос я при всем желании не мог дать ответ. Не только потому, что должность ассистента на кафедре танатологии испортила бы сложившийся в их головах образ. Изначально я приехал сюда по приглашению леди Эйзенхарт, а остался… Сложно сказать почему. Сперва мне было все равно, где находиться. Единственным местом, мне не подходившим, была столица: после энергетического кризиса девяносто шестого состояние моего банковского счета не подходило для цен метрополии. В Марчестер, домой, меня тоже не тянуло. Там не было ни условий, пригодных для жилья, ни каких-либо светлых воспоминаний, чтобы я решил сесть на поезд до вересковых пустошей. Если бы не письмо леди Эйзенхарт, я бы, вероятнее всего, бесцельно скитался по провинции в ожидании комиссии в Керфийской крепости. Собственно, так я и собирался поступить, проведя пару недель в Гетценбурге. Но поменял свое решение… Почему?
– Сам не знаю, – честно признался я.
Ответ мой показался достаточно остроумным, чтобы вызвать смех и воодушевленное требование за это выпить.
Воспользовавшись передышкой, я подал бокал шампанского леди Эвелин и попытался примкнуть к кружку, образовавшемуся вокруг мистера Герге. Спустя полчаса я был вынужден признать свое поражение: мне удалось ввернуть пару фраз, особенно когда речь зашла о раскопках профессора Дэниэля в Джизехе, однако мистер Герге стойко продолжал меня игнорировать. Обратился он ко мне лишь однажды.